Расширенный поиск

Это конец интернета. Таким был заголовок популярной швейцарской газеты NZZ в феврале прошлого года. А Тим Бернерс-Ли, изобретатель World Wide Web, недавно призвал к децентрализации интернета: «Я хочу видеть Веб открытым, работающим по всему миру, работающим максимально хорошо и не привязанным к национальным границам». Эти голоса относятся к все более заметному сонму, предостерегающему об опасностях «балканизации» интернета и появлению «сплинтернетов» – сетей, отгороженных электронной стеной от глобального интернета. Это важная полемика, которая влияет на будущее интернета, поэтому пора привнести в нее больше ясности и нюансов.

К сожалению, сам термин «балканизация» проблематичен. В зависимости от того, кого вы спросите, балканизация может быть как позитивным, так и негативным процессом. Для одних, термин означает освобождение от гнета. Для других, это напоминание о столетиях кровавого противостояния за сохранение целостности региона, которое в итоге закончилось насилием и дроблением – что для некоторых делает само использование этого термина в контексте интернета оскорбительным. Пока мы будем использовать термин «фрагментация» в надежде на то, что в будущем чье-то изобретательное воображение придумает более выразительный способ описания данного процесса.

Так что конкретно означает фрагментация? Является ли концом интернета тот факт, что доменные имена можно писать не только латиницей? Если так, то конец интернета наступил еще в 2009 году, когда ICANN одобрила альтернативные алфавиты для написания адресов сайтов. Фрагментация ли это, когда люди в других странах пользуются «Вейбо» и «Яндексом» вместо Google и Twitter? Или это локализация данных и национальное маршрутирование – привязка транспортировки данных к национальным границам? Эти вопросы гораздо сложнее, чем можно подумать, глядя на большинство газетных заголовков по теме. Интернет – это гораздо больше, чем Facebook или даже Всемирная паутина; больше, чем контент, к которому пользователи обращаются ежедневно. Однако общественная дискуссия зачастую смешивает все эти понятия, невольно затмевая действительно опасные тенденции, подрывающие открытость и интероперабельность сетей.

Сегодня только треть мирового населения имеет доступ к интернету и, конечно, языки этой трети доминируют в онлайн-пространстве. По мере того, как больше людей будут подключаться к сети, в онлайн добавятся новые языки. Но это нельзя назвать фрагментацией интернета – это многообразие через продолжающийся рост. Это ведет к более полному отражению человечества, что мы должны ценить и поощрять. Более того, это предоставляет новые возможности по сохранению разнообразия: Enduring Voice («Бессмертный голос»), совместный проект Национального географического общества и некоммерческой организации Living Tongues Institute for Endangered Languages («Живые языки – Институт языков под угрозой исчезновения») использует интернет для сохранения редких языках, в том числе с помощью интерактивного сайта.

Впрочем, некоторая настораживающая фрагментация действительно имеет место. Кастомизированные алгоритмы и правительственная цензура сегодня ограничивают доступ к информации. Усилия Ирана по созданию Национальной информационной сети относятся, пожалуй, к одним из самых масштабных проектов по дроблению интернета. Будет полезным визуально представить себе происходящее. Например, общепризнанная модель интернета как песочных часов, обсуждаемая в книге профессора Гарварда Джонатана Зиттрейна (Jonathan Zittrain), выделяет несколько слоев интернета.

В основании песочных часов – физический слой: подводные кабели и железо, которые составляют основополагающую материальную инфраструктуру интернета. В узком перешейке часов расположен слой протоколов, то есть «пути, по которым текут данные» – в то время как интернет-протокол TCP/IP, его самая сердцевина, находится в центре часов. Надстройкой над этими протоколами служит слой приложений, то есть «задачи, которые люди могут решать в сети», как то разработанные Бернерсом-Ли HTTP и World Wide Web – приложения, которыми сегодня ежедневно пользуются сотни миллионов людей. Зиттрейн также упоминает слой контента, где «непосредственно происходит обмен информацией между пользователями» и социальный уровень, где «новые поведения и взаимоотношения между людьми» рождаются через интернет.

Чтобы ответить на вопрос, становится ли интернет более или менее фрагментированным, нужно сначала определить, о какой инфраструктуре, каком слое мы говорим. И о какого рода фрагментации? Если брать физический уровень, то инициатива Ирана по созданию Национальной информационной сети является одной из самых серьезных инициатив по расколу интернета. Если фокус на уровне приложений, фрагментация обретает другие измерения, включая вопросы конкуренции и «коммерческого суверенитета», выражаясь термином Ребекки МакКиннон (Rebecca MacKinnon), главы проекта Ranking Digital Rights («Рейтинг цифровых прав») в New America Foundation. А если речь идет о систематических усилиях ограничить доступ к контенту через правительственную цензуру, то это порождает фрагментацию, при которой люди в разных регионах имеют доступ к разной информации.

Когда при обсуждении фрагментации мы без разбора говорим обо всем сразу, от интернет-контента до интернет-инфраструктуры, ставки невероятно высоки. Поэтому нам нужно поднять дискурс на более высокий уровень: от алармистской «балканизации» до более детального анализа фрагментации и многообразия. Таким образом, мы сможем уменьшить риски для интернета и увеличить его ценность.

Оригинал статьи Тима Маурера и Роберта Моргуса

Об авторе

Тим Маурер

Руководитель программы «Нормы и устойчивость глобальной кибербезопасности» и Научный руководитель проекта «Инициатива по кибербезопасности» исследовательского центра New America Foundation (Вашингтон, США). Постоянный эксперт и комментатор международных организаций и СМИ, включая ООН, Гарвардский университет, CNN, TIME, Al Jazeera, Slate и других.

Send this to a friend

Перейти к верхней панели