Расширенный поиск
В конце прошлого года в Армении было создано Агентство по защите личных данных. Чем будет заниматься новая структура, что уже сделано и что предстоит сделать, в эксклюзивном интервью Digital.Report рассказала глава Агентства Шушан Дойдоян.

Шушан Дойдоян окончила факультет журналистики и юрфак Ереванского Государственного университета. В разные годы работала журналистом и продюсером, в том числе корреспондентом организации «Репортеры без границ» в Армении. Преподавала в ЕГУ и в Общинном колледже Миддлсекса (США). Обладатель приза Института открытого общества за серию статей о проблемах беженцев. Инициатор закона «О свободе информации», принятого в Армении 2003 году. В 2015 году получила награду Защитник свободы от Universal Rights Awards «за выдающиеся усилия, направленные на продвижение идей свободы информации и прозрачности в процессе принятия государственных решений». Член правления Ассоциации журналистов-расследователей Армении, автор серии исследований и публикаций в СМИ. В 2001 году основала Центр свободы информации, директором которого проработала 15 лет.

4

Digital.Report: Шушан, Агентство по защите персональных данных создано в Армении недавно. Почему власти решили, что в нем есть необходимость?

Шушан Дойдоян: Да, Агентство создано в октябре прошлого года в рамках обязательств перед Евросоюзом. Хотя работа над законом по защите персональных данных шла давно. В июне прошлого года он вступил в силу, и на его основе стало формироваться Агентство. В процессе разработки закона был учтен опыт ведущих стран Евросоюза, особенно Эстонии. Теперь наша задача – изучив международный опыт, адаптировать его к местным реалиям.

Конкурс на пост главы руководителя сам по себе был уникальным – в нем могли участвовать только представители неправительственного сектора. Такого в Армении еще не было, чтобы гражданское общество выдвинуло своего кандидата на государственную должность. Это новая модель, призванная обеспечить объективность и беспристрастность ведомства. Мою кандидатуру предложили восемь НПО. Из двух кандидатов премьер-министр остановил выбор на мне. Сейчас в Агентстве работает пока трое человек, но, по решению правительства, оно будет состоять из семи сотрудников: по три в каждом из двух департаментов плюс глава.

Новое ведомство, как государственная структура, финансируется из госбюджета. Насколько независимо оно сможет работать?

Тут три важных момента, которые я хотела бы отметить. Первый – финансовая независимость. Агентство создано при Министерстве юстиции, но наш бюджет прописан отдельной строкой, что дает некоторые гарантии независимой работы. Второй момент – глава назначается сроком на пять лет, это достаточный срок для нормальной работы. При этом строго оговорена процедура как назначения, так и освобождения от должности. По сути, единственный вариант увольнения – уход по собственному желанию. Конечно, всегда можно заставить человека уйти, но, тем не менее, это тоже дает возможность закончить начатое дело. И третий – наши решения нельзя игнорировать, они обязательны для исполнения. Это не рекомендации, к которым можно прислушаться, а можно не прислушаться. Если оно кого-то не устраивает, можно обжаловать в суде. Это, с одной стороны, говорит о том, что в распоряжении Агентства – сильные рычаги, а с другой – обязывает нас принимать хорошо обоснованные решения.

Какие проблемы пришлось решать сразу же?

Проблем много. В какую сферу не глянь – везде нарушения: здравоохранение, социальная сфера, трудовые отношения, права детей… Я составляю план на каждый месяц. Вопросы появляются, откуда их не ждешь. Изучаешь одну тему – выскакивает другая. И так – безграничный океан. Первое, что мы сделали – приняли план действий на два года, в котором определены приоритеты. Еще одна насущная проблема – найти хорошего ИТ-специалиста. Трудно убедить высококвалифицированного специалиста работать на госсслужбе, где зарплаты в несколько раз ниже, чем в частном секторе. А нам такой специалист необходим. Личные данные часто хранятся в цифровом виде, а нам надо убедиться, что они в безопасности.

Есть темы, над которыми уже начали работать?

Да, для начала взялись за две темы. Первая – директ-маркетинг, или смс-рассылка. На мой телефон за день приходит до десяти сообщений с рекламой. Использование персональных данных без нашего согласия – нарушение закона. Это надо исправить. Вторая тема, более сложная – видеонаблюдение. Оно ведется у нас везде – в аптеках, супермаркетах, на улицах, даже в жилых домах сегодня поставлены камеры. К сожалению, тут нет единого правового соглашения, которое регулировало бы, где, как и кого можно снимать. Законными считаются только видеосъемки, сделанные ГАИ, на основе которых потом штрафуют нарушителей. Все остальные виды видеонаблюдения ведутся без правовых основ. С одной стороны, они нужны, потому что обеспечивают безопасность, с другой – они должны служить исключительно тем целям, для чего проводятся. А уверенности в этом у нас нет.

Допустим, вы вошли в аптеку, сделали покупку и вышли. По закону каждый, кто поневоле стал субъектом видеонаблюдения, имеет право запросить копию видеозаписи, потому что эта информация касается лично его. А аптека, в свою очередь, обязана эту видеозапись предоставить. Это значит, что заведение должно оставить свои дела и начать заниматься другими делами – искать, вырезать, монтировать видео по требованию посетителей. Да, это дополнительные хлопоты, но если ты вмешиваешься в личную жизнь людей, должен взять на себя и этот нелегкий груз. Наша задача – выработать регуляции, которые будут работать и в частном секторе, и в государственном. Надо найти такое решение, чтобы и тот, кто делает запись, и тот, кто попадает в нее, были довольны.

Это возможно?

Сложно, но мы не собираемся изобретать велосипед. Есть международный опыт, хотя не во всех случаях мы можем на него опираться, потому что надо учитывать национальные особенности. Мы составили так называемые guidelines. Не исключено, что вскоре предложим внести изменения в закон. Сейчас он дает общие формулировки и определяет основные принципы, но не дает решений конкретных ситуаций: ни директ-маркетинг, ни видеонаблюдение в нем вообще никак не упомянуты.

Раньше вы возглавляли Центр свободы информации – теперь занимаетесь защитой персональных данных. В некотором роде, это две стороны одной медали. Как работается по ту сторону баррикад?

В действительности, мой опыт по свободе информации – мое богатство и мое преимущество. По иронии судьбы, я сейчас выступаю с другой стороны, но 15-летний опыт мне очень помогает – я вижу черное и белое. Скажу больше, я не считаю, что одно противоречит другому – на мой взгляд, это взаимодополняющие понятия. Неслучайно в некоторых странах Евросоюза, например, в Эстонии, в Словении похожая структура называется именно так – Уполномоченный по защите персональных данных и свободе информации. Централизовав эти два правовых понятия в одной структуре, их как бы синхронизировали – и это правильно, потому что создавать две разные структуры было бы неправильным распределением ресурсов. У меня часто спрашивают, как я вижу Агентство через пять лет. А вижу я именно в этом направлении – структура должна стать государственным органом, который, с одной стороны, защищает частную жизнь, с другой – гарантирует свободу информации.

Насколько важно участие гражданского общества? Ведь, по большому счету, все, что вы делаете – для людей. Как будете налаживать обратную связь?

Участие гражданского общества необходимо – при чем всех его слоев. Это наш ключевой партнер. Мы работаем не в вакууме, а являемся частью целого. Ты не можешь принимать решения для бизнеса без консультации с ним, не можешь предложить регулировки интернет-провайдерам, не учитывая их мнение. Любое наше решение должно быть принято на основе консультаций. Кроме того, по закону, при Агентстве должен действовать общественный совет из представителей неправительственного сектора. Скоро он будет окончательно сформирован. Мы должны отчитываться перед обществом о том, что сделали, почему сделали и к чему вообще стремимся. Один отчет уже готов. Хочу, чтобы такая модель стала стилем нашей работы. Это нелегко, так как совершенно новая философия для государственной системы, но я должна попробовать.

Не кажется ли вам, что сегодня, когда люди зачастую сами охотно рассказывают о себе в соцсетях, само понятие «личные данные» стало размываться?

Социальные сети – это отдельная проблема. По нашей просьбе Caucasus Resource Research Center (CRRC) провел опрос. Результаты – плачевны. 60% опрошенных не задумываются о том, как хранится их личная информация в соцсетях. А 47% пользователей открыто публикуют фотографии в Facebook, так что они становятся доступны всем. Эти 47% даже не думают, что кто-то, используя их фотографии в неблаговидных целях, может создать подставной профиль. Мои друзья однажды попали в такую историю – потом бегали в полицию, просили найти виновных. Хотя социальные сети напрямую не входят в наши функции, мы можем дать советы, как пользователям обеспечить безопасность личной информации.

В одном из своих интервью вы говорили о проблемах с персональными данными в сфере здравоохранения. Планируете ли заняться этой темой вплотную?

Да, тут сложная ситуация. Приведу пример. Недавно у заместителя одного из министров случился инфаркт. Местная пресса пестрела новостями с подробным описанием его лечения. Какое лекарство ему ввели, как ввели, почему, какой стент вставили, куда, какого размера – все это личная информация, и становиться предметом дискуссий она не должна. Медицинский персонал зачастую тоже не понимает, что отношения врач-пациент – персональные данные. На днях я получила заявку от организации Human Rights Watch. В ней говорилось о больных раком, которые получают морфин в целях обезболивания. Оказывается, каждый месяц медицинские учреждения предоставляют информацию полиции: кто эти больные, инъекции в каких дозах им делают, кто именно делает – то есть ведется учет, чтобы знать, сколько морфина употребляется в республике. HRW бьют тревогу – это нарушает понятие медицинской тайны и право на неприкосновенность личной жизни. Полиция не имеет права запрашивать и получать такого рода информацию, не имея законных оснований. Кто кого уколол – совершенно не их дело. Да, их функция – контролировать ситуацию, но они выбрали самый легкий путь – просто прийти в медучреждение и потребовать данные. И этой темой мы тоже займемся. Так что дел у нас много.

Получается, что Вы выступаете в роли первопроходца. Каково это – прокладывать путь?

То, что сейчас нам приходится начинать работу с чистого листа, я считаю преимуществом. Если бы дорога была проложена, не исключено, что ее не пришлось бы корректировать, а, значит, идти назад. Сейчас мы начинаем с нуля, ставим фундамент – он должен быть крепким. Так что я смотрю на это с хорошей стороны. Но надо сказать и то, что чистая бумага – большая ответственность. Ты не можешь написать на ней все, что вздумается. Я ответственный человек и отношусь ко всему серьезно. Любое решение или документ, который выйдет от имени Агентства, должен быть обоснованным. Главное сейчас – поставить на рельсы работу нашего ведомства, чтобы оно не рухнуло, когда я уйду после истечения срока, и чтобы система была обусловлена не моей личностью, а стала действующим институтом, который будет работать независимо от того, кто им руководит.

Об авторе

Яна Исраэлян

Журналист, редактор (Тбилиси, Грузия). Окончила Школу Журналистики при «Радио Свобода» и Школу медиа-менеджмента (Киев). Изучает политологию на магистратуре в грузинском Государственном университете Ильи. В разное время работала на телевидении и радио, в газетах и журналах. В 2008 году получила приз UNFPA в номинации «Лучшая статья». Сотрудничает с рядом местных и зарубежных изданий, участвует в межрегиональных проектах, снимает документальные фильмы. Сфера интересов: информационные технологии, социальные медиа, гражданская журналистика. yana.israelyan@digital.report

Написать ответ

Send this to a friend

Перейти к верхней панели