Расширенный поиск

В начале ноября Digital Report посетил публичное выступление Петра Дуткевича, где профессор политологии Карлтонского университетa (Оттава, Канада) поделился впечатлениями от встречи с Владимиром Путиным на недавно прошедшей в Сочи встрече международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор Дуткевич – один из основателей и постоянный член «Валдая», ежегодно собирающего ведущих мировых экспертов по России. В 2009 году президент Дмитрий Медведев наградил г-на Дуткевича Орденом Дружбы РФ за заслуги в укреплении российско-канадских отношений. Полную биографию проф. Дуткевича можно найти здесь.

Профессор Дуткевич любезно согласился ответить на вопросы Digital Report после своей лекции в Карлтонском университете, где, помимо общих впечатлений от общения с Путиным, эксперт рассказал о своем взгляде на «Валдайскую речь» (видео) российского президента.

В своем выступлении Вы рассуждаете о синхронизации социальной политики и политики безопасности России. Мы наблюдаем, как власти планомерно сужают пространство для дискуссий и подавляют онлайн-критику российского руководства. Является ли это примером той самой синхронизации и, если нет, не могли бы Вы тогда пояснить, что именно подразумеваете, говоря об этой тенденции?

Источники нестабильности в каждой стране свои, но объединяет Египет, Сирию, Францию или Россию то, что наибольшая «нестабильность» берет начало именно внутри каждого государства. Так называемые, международные проблемы все чаще начинаются дома. Для России—как и для большинства стран—внешнее давление сочетается с давлением со стороны ее собственного общества. У людей высокие ожидания после 15 лет стабильности, возросших зарплат и пенсий во всех сферах экономики, которые поднялись без привязки к продуктивности российского труда, а зависели лишь от высокой нефтяной ренты. Если уровень их жизни снизится вследствие падения цен на нефть и санкций, люди, со временем, начнут подвергать сомнению политику властей. Это случится нескоро, т.к. общественная поддержка существующей системы очень высока, но скорее в долгосрочной перспективе, в зависимости от уровня безработицы. Россияне могут справляться с трудностями, но не с растущей безработицей.

Таким образом, вопросы государственной безопасности тесно связаны с тем, насколько успешен государственный аппарат в формировании удовлетворенного и оказывающего ему прямую поддержку общества – чем стабильнее социальная система, тем больше внимания (в области безопасности) может быть уделено потенциальным и реальным угрозам извне. Более того, общественная поддержка обеспечивает российскую внешнюю политику необходимой легитимностью. Российская элита – как ее властная, так и оппозиционная часть – разделяют одну черту: трудно скрываемое недоверие к обществу как субъекту политических изменений. Элита относится к обществу как к собственной креатуре, но одновременно хочет «общественного вовлечения», чтобы получить базовую легитимность и держать в узде конкретные политические и экономические группы интересов, как то, например, бюрократию или некоторых олигархов.

Одной из новых черт России стало размытие границы между внешней и внутренней политикой. Можно сказать, что события в Крыму служили как внутри- так и внешнеполитическим задачам России. Так или иначе, они имели место на постсоветском пространстве, которое Россия считает своей сферой интересов. Из вашего общения с Путиным, и впечатлений от встречи «Валдая», как в будущем проявится это размытие границ в отношении постсоветского пространства?

Разумная внешняя политика всегда начинается дома, т.к. отражает отечественные интересы, диапазон открытости и закрытости (к странам и рынкам) и культурное восприятие остального мира российским обществом. Мне всегда думалось, что Путин серьезно относится к опросам общественного мнения и избегает действий, которые могут быть не поддержаны большинством россиян; это прямо противоположно представлению о том, что он действует в соответствии исключительно с собственным видением. Общественная поддержка или неодобрение (даже молчаливая, которая видна лишь благодаря социологам) играет важную роль во внешнеполитическом поведении России. Для будущего это значит, к примеру, что статус Крыма не обсуждается на переговорах с Украиной, что Россия уверенно, но осторожно, будет развивать отношения с Китаем, что отношения с США серьезно испорчены на довольно длительный срок, что Россия будет стараться управлять своими международными отношениями через существующие институты и нормы и что Россия будет фокусироваться на «не западном мире» в поисках политических и экономическим партнеров.

Вы выделили основные пункты «Валдайской речи» Путина и озаглавили их, отсылая к знаменитой речи Вудро Вильсона 1918 года о вступлении США в Первую мировую войну, «14 пунктов Путина». «Валдайская речь» говорит о Путине скорее как об адепте реальной политики (realpolitik), в то время как тезисы Вильсона, наоборот, были изначально раскритикованы мировыми лидерами как пример идеализма и наивности. Почему в данном контексте вы выбрали именно такую аналогию.

Путин являет собой сочетание жесткого реалиста и идеалиста в одном лице. Я бы сказал, что реализм служит основной чертой, т.к. политика силы – это все же его фирменный стиль, но чувство социальной и исторической справедливости, как он их понимает, также неотъемлемо входят в это мировоззрение. В «Валдайской речи», которую большинство западных наблюдателей, к сожалению, интерпретировали исключительно как антиамериканскую, он обрисовал чувство глубокой обеспокоенности, или даже беспомощности, в противостоянии международной системе, которая, по его словам, «существенно ослабла, фрагментировалась и деформировалась» и, более того, может служить признаком «грядущего конца мирового порядка». Далее он обрисовал главные угрозы экономической и политической стабильности (в десяти пунктах, по моим наблюдениям) и, наконец, предложил четыре пути стабилизации – отсюда моя аналогия с «14 пунктами».

Можно приписать Путину много качеств, но никак не наивный идеализм…

Надеюсь, Вы согласитесь, что это серьезное заявление для российского лидера, потому что он нечасто произносит слова, звучащие как последнее предупреждение перед тем, как «что-то» изменится (в худшую сторону) в нашем мире. Имея возможность присутствовать на валдайских посланиях Путина последние несколько лет, я впервые вижу, что он не только обрисовывает будущее в крайне мрачных тонах, но также предлагает не слишком много путей выхода из сложившейся ситуации. Идеалистическая часть его речи состоит в уверенности в том, что через решения нескольких хороших людей (ключевых ответственных правителей), может быть основан новый «союз государств», который выступит в роли глобальной стабилизирующей силы. Это ляжет в основу «новой версии взаимозависимости», где региональные организации поведут за собой пост-глобальный мир политически и экономически, а «высший» союз лидеров будет оценивать и согласовывать путь к созданию баланса среди конфликтующих интересов. Любопытно, что во время последней встречи АТЭС китайский президент предложил нечто подобное в формате «новых взаимоотношений ведущих стран».

В своей презентации Вы упомянули, что Запад в целом, и Канада в частности, по-настоящему не смогли найти пути взаимодействия с Путиным, кроме его изоляции и демонизации.

Ключевой вопрос для канадских политиков заключается в том, должна ли Канада стать частью проблемы на Украине или частью решения. На сегодня, Канада возглавляет кампанию по наказанию России за ее действия на Украине. Как следствие, Канада упустила возможность стать частью решения проблемы, выступить в роли связывающего звена, действенного посредника по поиску путей прекращения кровопролития и восстановлению мира. Поскольку в Канаде проживает большая украинская диаспора, которая играет активную роль в политической и экономической жизни страны, канадское правительство решило поддержать Украину отчасти из-за мощного этнического лобби, но таким образом Канада стала заложницей украинско-канадской общинной политики.

Нынешние санкции, как может Вам кто-то парировать, можно рассматривать так же, как Черчилль рассматривал демократию: худший выбор, за исключением всех остальных. Что вы на это скажете? Какие действия Вы могли бы предложить вместо санкций?

За всю свою профессиональную карьеру я еще не видел санкций, которые бы привели в точности к запланированному результату или удовлетворили стремления тех, кто их инициировал. Такая же история мне видится и с нынешними санкциями, т.к. непреднамеренные последствия уже перевешивают запланированные. Да, бесспорно, некоторые санкции уже ощутимо ударили по отдельным секторам российской экономики и рынка (например, финансы, промышленные запчасти, сельское хозяйство), но большинство россиян—пока—однозначно винят Запад за частичный дефицит; олигархи сплачиваются вокруг Путина, потому как обеспокоены судьбой своего западного имущества и видят в Путине главного гаранта своих богатств; финансовая система, которая довольно эффективно блокирована с Запада, переориентируется на Азию и Ближний Восток; инвестиции идут на импортозамещение, чтобы некоторые отечественные товары и сервисы заняли место западных – и этот список можно продолжать.

Может ли Россия расти без торговли и инвестиций извне? Ответ, конечно, отрицательный, т.к. это девятая наиболее открытая экономика мира, но торговля и инвестиции могут прийти – по крайней мере, отчасти – не только с Запада, перманентно смещая стратегические интересы России на Восток.

В «Валдайской речи», Путин подчеркивает необходимость начала «предметного диалога по линии – Евразийский и Европейский союз». Почему этот диалог важен для Путина?

Давайте начнем с очевидного. Совокупный экономический потенциал стран Евразии выглядит ошеломляющим. Например, регион располагает самыми большими в мире газовыми резервами в 2177,800 трлн кубометров. Во-вторых, Евразийский Союз и, в более широком смысле, евразийское экономическое пространство, безусловно является самой амбициозной политической программой России со времен распада Советского Союза. Как личное детище президента Путина, оно скорее всего станет одним из приоритетов его срока до 2018 года. Мне кажется, этот гигантский интеграционный процесс основан отчасти на желании России набрать дополнительный стратегический вес и ресурсы для более равных отношений с Европейским Союзом, а отчасти для возмещения внутриэкономических проблем. Это также может служить стратегической разменной монетой в переговорах с Китаем и ЕС.

Есть ли у ЕС стимул к сближению с ЕАЭС?

Что касается ЕС, то тут картина также предельно прозрачна. ЕС сейчас не заинтересован в глубокой вовлеченности в такие масштабные проекты, имея достаточно собственных насущных проблем и не доверяя российским стратегическим намерениям. У европейцев присутствует ощущение, что Россия пытается создать противовес и конкурента ЕС через евразийское пространство, присоединяя к нему все новые страны с целью пополнения российских экономических и ресурсных запасов и заполнения пробелов в ее  экономических возможностях.

Петр Дуткевич, профессор политологии; в недавнем прошлом директор Института европейских и российских исследований, Университета Карлтон (Оттава, Канада); магистр права Университета Варшавы и Российской академии наук.

Об авторе

Digital Report

Digital Report рассказывает о цифровой реальности, стремительно меняющей облик стран Евразии: от электронных государственных услуг и международных информационных войн до законодательных нововведений и тенденций рынка информационных технологий.

Написать ответ

Send this to a friend
Перейти к верхней панели