Расширенный поиск

Авторы материала:
Дылевский И.Н., Комов С.А., Песчаненко К.О., Петрунин А.Н.
Министерство обороны Российской Федерации

Докладчик на Форуме:
Песчаненко К.О.

В последнее время западное экспертное сообщество большое внимание стало уделять вопросу применимости существующих норм и принципов международного права к государственной деятельности в информационном пространстве. Толчком к этому послужило принятие американской Международной стратегии для киберпространства (2011), в которой содержится утверждение о том, что существующие нормы и принципы международного права целиком и полностью применимы к деятельности государств в киберпространстве.

В сентябре 2012 юрисконсульт Государственного департамента США Гарольд Кох (Harold Honhgu Koh) выступил на конференции американского киберкомандования с докладом об американских подходах к тому, как международное право, по мысли автора, применяется к киберпространству. Очевидно, что именно эти идеи нашли развитие в коллективном труде международной группы экспертов – «Таллиннском руководстве о применимости международного права к кибервойне», подготовленном и опубликованном Центром киберобороны НАТО на его сайте в начале 2013 года.

Следует отметить, что российские эксперты в области военного использования информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) с начала нынешнего века работают над определением возможностей распространения существующих норм и принципов международного права на военную деятельность в информационном пространстве (см. S.A.Komov, S.V.Korotkov, S.N.Rodionov International Information Security: Military Aspects. Military Thought, volume 12, number 4, 2003, p.1-5; I.N.Dylevsky, S.A.Komov, S.V.Korotkov Military Aspects of Ensuring International Information Security in the Context of Elaborating Universally Acknowledged Principles of International Law. Disarmament Forum, ICTs and international Security, number 3, 2007, p.35-43; S.M.Boyko,   I.N.Dylevsky,   S.A.Komov,   S.V.Korotkov,   S.N.Rodionov On International Legal Qualifications of Information Operations. Military Thought, volume 17, number 1, 2008, p.15-25; International Information Security: Problems And Decisions, Shapter 3, Military-Political Aspects For Provision of  International Information Security, Edited by Komov S.A., Moscow, 2011).

Итогом этой работы стали «Концептуальные взгляды на деятельность Вооруженных Сил Российской Федерации в информационном пространстве» (2011), переданные в рамках обмена так называемыми «Белыми книгами» по дипломатическим каналам в США. В них дана российская трактовка применимости существующего международного права к военной деятельности в информационном пространстве. В этом же году увидела свет «Конвенция об обеспечении международной информационной безопасности (концепция)», в которую также вошли нормы и принципы регулирования военной деятельности государств в информационном пространстве. На международном уровне первой такой попыткой стало внесение от имени Шанхайской организации сотрудничества в 2011 году в Генассамблею ООН в качестве официального документа «Правила поведения в области обеспечения международной информационной безопасности» (International Code of Conduct for Information Security. А/66/359. United Nations, General Assembly, 2011).

В рамках данного выступления представляется целесообразным пояснить российские подходы на примере принципиальных вопросов, поставленных в статье известного специалиста в области международного права, руководителя рабочей группы по разработке Таллиннского руководства профессора М.Шмидта (Michael N. Schmitt, International Law in Cyberspace: The Koh Speech and Tallinn Manual Juxtaposed, Harvard International Law Journal, Volume 54, December 2012, рр.13-37), посвященной сравнительному анализу подходов к проблеме применимости норм и принципов международного права к киберпространству американских и натовских экспертов.

Заранее приносим извинения за возможные неточности перевода и авторских интерпретаций. Итак, перейдем к перечню основных вопросов, поставленных в статье М.Шмидта.

1Являются ли компьютерные атаки использованием силы и распространяется ли на них в этом случае запрещение такого использования по смыслу Статьи 2 (4) устава ООН и общепринятого международного права?

В отношении вопроса применения силы в информационном пространстве необходимо отметить следующее. В резолюции Генеральной Ассамблеи ООН «Определение агрессии» №3314 (XXIX)  от 14 декабря 1974 года дано общее определение агрессии (ст. 1), указан основной критерий квалификации агрессивного акта (ст. 2), перечислены основные акты агрессии (ст. 3), указывается, что их перечень не является исчерпывающим и Совет Безопасности может определить, что другие акты представляют собой агрессию со- гласно положениям Устава ООН (ст.4). Например, таким актом может стать компьютерная или электромагнитная атака на объекты информационной инфраструктуры критически важных объектов, от функционирования которых напрямую зависит национальная и международная безопасность.

Вследствие того, что США в свое время не признали данную резолюцию, использовать ее потенциал на практике пока не представляется возможным. А вместе с тем, такой термин как «киберагрессия» (cyber-aggression) закреплен в Национальной военной стратегии США (2011) (The National Military Strategy of the United States of America, Redefining America’s Military Leadership, 2011, p.15).

Сейчас принцип запрещения применения силы или угрозы силой в отношении территориальной целостности или политической независимости другого государства традиционно применяется только в отношении физической силы. Основываясь на документах и правоприменительной практике ООН, пока не представляется возможным однозначно ответить на вопрос о том, будет ли нападение в рамках информационной атаки или операции признано агрессией, применением силы или угрозы силой. Это свидетельствует о необходимости содержательного развития данных терминов, направленного на четкое определение этих понятий. В этой связи хотелось бы отметить, что целесообразно включить данный вопрос в повестку дня Совета Безопасности ООН и принять общепризнанное обязывающее международно-правовое определение «агрессии» в его широком смысле, включающем, в том числе, информационную агрессию и другие подвиды этого противоправного деяния.

2Может ли быть использовано право государств на самооборону и коллективную оборону, признанное в Статье 51 устава ООН, в ответ на информационные атаки, которые составляют вооруженное нападение?

В данном вопросе усматривается аналогия с предыдущим вопросом. В этом случае, в свою очередь, необходимо определиться с понятиями «вооруженное нападение» в форме информационной атаки. Не решив эту проблему в рамках ООН, нельзя говорить о возможности применения этой нормы. Кроме того, необходимо разработать оперативно-технические методы достоверного установления источников враждебных информационных атак.

Пока эти проблемы не решены, нет полной ясности относительно того, имеется ли основа для проведения ответных военных действий против государств, проводящих информационные атаки. Поэтому если определенные виды таких атак будут квалифицированы ООН как вооруженное нападение, пострадавшая сторона будет иметь законное право на самооборону. Однако в этом случае должен быть решен вопрос о характере симметричного или несимметричного ответа (с использованием обычного вооружения). В этой связи следует отметить, что принятие НАТО решения провести такую квалификацию в рамках альянса имеет правоприменительную сферу, ограниченную только членами Вашингтонского договора. Правовым же путем решения данной проблемы в глобальном масштабе на сегодняшний день остается только принятие соответствующего международно-правового акта ООН. Так как сейчас подобного документа не существует, то может быть использовано обращение за помощью в Совет Безопасности ООН с тем, чтобы он квалифицировал информационную атаку как угрозу миру или агрессию и предпринял определенные меры, предусмотренные Уставом ООН.

3Должны ли государства, проводящие военные действия в информационном пространстве, принимать во внимание суверенитет других государств, в том числе и в мирное время?

На этот вопрос российская сторона дает положительный ответ без всяких оговорок. Информационное пространство глобально, однако информационные структуры, создающие его, находятся на национальных территориях и имеют конкретную национальную принадлежность. Конечно, не исключается то, что на территории одного государства будут размещены информационные системы других государств или даже находящиеся под международным управлением. Вместе с тем, вопрос определения национальной принадлежности каждой информационной системы не представляет неразрешимой проблемы и вполне может быть решен в рамках существующих правовых процедур.

В этой связи следует отметить, что ст.32 в) Конвенции СЕ о киберпреступности (2001) своими положениями нарушает общепризнанные принципы уважения государственного суверенитета и невмешательства во внутренние дела других государств, допуская проведение оперативно-розыскных мероприятий в зарубежных компьютерных сетях без уведомления об этом национальных властей.

Есть еще одно важное обстоятельство, которое российская сторона воспринимает как вмешательство во внутренние дела других государств. Оно касается трансграничных информационно-психологических воздействий, для реализации которых, как правило, используются электронные СМИ. Полагаем, что этот вопрос может быть решен уже сейчас на основе положений, содержащихся в Декларации принципов международного права, а также в Декларации о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств, об ограждении их независимости и суверенитета: «Никакое государство не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние и внешние дела другого государства. Вследствие этого осуждаются не только вооруженное вмешательство, но также все другие формы вмешательства и всякие угрозы, направленные против правосубъектности государства или против его политических, экономических и культурных элементов».

Несмотря на то, что в этих документах не дается четкого определения понятия «вмешательство во внутренние дела государств», в них приведен перечень действий, составляющих такое вмешательство.

В последующем угроза вмешательства во внутренние дела государств была раскрыта более детально в Декларации о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств, принятой в 1981 г. на 36-ой сессии ГА ООН, через институты прав и обязанностей государства. В этом международно-правовом акте информационная составляющая угрозы включила:

вмешательства в систему информации и средств массовой информации;

  • любые клеветнические кампании, оскорбительная или враждебная пропаганда с целью осуществления интервенции, или вмешательства во внутренние дела других государств;
  • распространение фальшивых или искаженных сообщений, которые могут рассматриваться как вмешательство во внутренние дела других государств или как наносящие ущерб укреплению мира, сотрудничества и дружественных отношений между государствами и нациями.

Опираясь на данную правовую основу, можно сделать вывод, что практически любая информационная операция психологической направленности, проводимая в мирное время в отношении другого государства, будет обладать признаками вмешательства в его внутренние дела. Это касается, в том числе, вопросов «продвижения демократии», которые не могут служить оправданием проведения подобных акций.

4Применимо ли гуманитарное право к информационным атакам?

Производными от этого общего вопроса следует считать и ряд следующих частных вопросов, поставленных М.Шмидтом, т.к. все они относятся к сфере гуманитарного права:

  • Следует ли придерживаться принципа пропорциональности при проведении информационных атак?
  • Должен ли атакующий различать военные и невоенные цели и как в этой связи быть с инфраструктурой двойного назначения?
  • Нужно ли анализировать различные типы информационного оружия с точки зрения их соответствия нормам и принципам гуманитарного права?
  • Отвечают ли государства за действия в информационном пространстве уполномоченных ими лиц?

В преамбуле «Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющими неизбирательное действие» (1981 г.) записано, что «право сторон в вооруженном конфликте выбирать методы и средства ведения войны не является неограниченным». Детально данный принцип раскрывается в «основных нормах», характеризующих допустимые методы и средства ведения войны, сформулированных в ст. 35 первого Дополнительного протокола 1977 г. к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г. о защите жертв войны (Additional Protocol I to the Geneva Conventions (adopted on August 12, 1949), Article 35). Там прямо указано, что запрещается применять оружие и методы ведения военных действий, способные причинить излишние повреждения или излишние страдания.

Отсюда следует, что можно информационные атаки квалифицировать исходя из масштаба и тяжести их последствий. Так, дезорганизация функционирования финансовой системы государства, техногенные катастрофы и паника, вызванные проведением информационных атак, могут привести к массовым жертвам среди мирного населения. Следовательно, в соответствии с международным гуманитарным правом и принципом пропорциональности должен налагаться запрет на проведение подобных акций.

Кроме того, в международных конвенциях сложилось правило запрещения или ограничения тех видов оружия, которые имеют неизбирательное действие, т.е. в равной мере опасны как для военных, так и для гражданских объектов (Additional Protocol I to the Geneva Conventions (adopted on August 12, 1949), Article 52, par. 2; Article 57).

Поэтому нельзя применять информационное оружие, которое действует неизбирательно, т.е. как против военных, так и против гражданских объектов, причиняет излишние повреждения и страдания. Решение вопроса об атаках на объекты двойного назначения требует определения степени их вклада в эффективность военных действий. В том случае, если эта степень достаточно велика, объект двойного назначения может быть признан военным, со всеми вытекающими последствиями. Однако в этом случае, не должен нарушаться принцип пропорциональности, т.е. не должен наноситься неприемлемый ущерб гражданской инфраструктуре. Все это требует разработки соответствующей методологии и внедрения ее в практику оперативной и боевой подготовки войск.

В соответствии со ст.36 Дополнительного протокола 1 (Additional Protocol I to the Geneva Conventions (adopted on August 12, 1949), Article 36) при изучении, разработке, приобретении или принятии на вооружение новых видов оружия, в том числе информационного оружия, средств или методов его применения следует определить, подпадает ли их применение, при некоторых или при всех обстоятельствах, под ранее названные запрещения. При этом такой анализ должен быть ориентирован, в первую очередь, на выявление их способности наносить чрезмерные повреждения или осуществлять неизбирательные действия. Такие виды информационного оружия должны быть запрещены. Вместе с тем, сегодня нет не только методик проведения такого анализа, не существует даже общепринятой классификации информационного оружия.

Вопрос об ответственности государства за действия в информационном пространстве уполномоченных ими лиц затрагивает значительно более широкую проблему участников вооруженного конфликта с использованием информационного оружия. Нормы современного международного права устанавливают, что война должна вестись только между вооруженными силами соответствующих государств (комбатантами) (Additional Protocol I to the Geneva Conventions (adopted on August 12, 1949), Article 43). Причем в состав вооруженных сил (регулярных и нерегулярных) входят силы милиции (полиции), безопасности, добровольческие отряды, отряды ополчения, партизаны, а также население, которое по собственному почину берется за оружие для борьбы с вторгающимися войсками, не успев сформироваться в регулярные части. Все указанные категории сражающихся рассматриваются в качестве законных участников войны, если они удовлетворяют следующим условиям, предусмотренным конвенциями:

  • имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных;
  • имеют определенный и ясно видимый издали отличительный знак;
  • открыто носят оружие;
  • соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны.

Очевидно, что некоторые из перечисленных пунктов не только не согласуются со спецификой проведения трансграничных информационных атак, но и не могут быть напрямую внедрены в практику расследования фактов их проведения. Таким образом, определение статуса «комбатанта» применительно к действующим в информационном пространстве лицам также требует разработки и внедрения соответствующей международно-правовой методологии. В противном случае задача привлечения к ответственности конкретных государств и соответствующих должностных лиц представляется неразрешимой.

Теперь, наконец, попытаемся дать ответ на обобщающий вопрос, поставленный М.Шмидтом:

«Могут ли имеющиеся в настоящее время общепризнанные принципы международного права быть применены к военной деятельности в информационном пространстве»?

Всеобъемлющий ответ на него основывается на всех предыдущих рассуждениях и, соответственно, не является однозначно положительным. Совершенно ясно, что только часть существующих норм и принципов международного права может быть распространена на военную деятельность в информационном пространстве. Однако даже этот шаг потребует разработки процессуальных норм или специальной международно-правовой методологии, а также выполнения ряда важных условий как организационно-правового, так и технологического характера.

 

Материал подготовлен на основе доклада, представленного на Седьмой научной конференции Международного исследовательского консорциума информационной безопасности в рамках международного форума «Партнерство государства, бизнеса и гражданского общества при обеспечении международной информационной безопасности», 22-25 апреля 2013 года г.Гармиш-Партенкирхен, Германия.

Об авторе

Константин Песчаненко

Офицер Главного оперативного управления Генерального штаба ВС РФ

Написать ответ

Send this to a friend
Перейти к верхней панели