Расширенный поиск

Осознание Западом серьёзности информационного противоборства

Введение

Предыдущие выступления автора на этой и других конференциях зачастую выполняли посредническую роль: либо объясняли российские взгляды на информационную безопасность западной аудитории, или, наоборот, объясняли российской аудитории, как эти взгляды интерпретируются за рубежом [1]. Одним из постоянных аспектов было обсуждение и объяснение того, каким образом в российской политике информационной безопасности находит выражение целостный подход к противодействию информационным угрозам, в частности, выделение проблемы вредоносного контента, а также отдельная «кибер» угроза вредоносного кода.

Западные теоретики и политики, занимающиеся вопросами кибербезопасности, напротив, до недавнего времени были по большей части невосприимчивы к понятию вредоносного контента. Представление о том, что свободное выражение мнения или точки зрения может нести в себе опасность, воспринималось как нечто экзотическое и дикое, и априори отвергалось, в то время как свобода выражения мнений и свободное перемещение информации через границы оставались неприкосновенными. В настоящее время это основное допущение изменилось до неузнаваемости по причине двух обособленных проблем, которые стоят перед Западным обществом: российское информационное противоборство, сосредоточенное на украинском конфликте; и исламское государство (далее ИГИЛ) со своими специфическими целями.

Исследования этих двух проблем на Западе показывают, что они имеют некоторые схожие черты, но в то же время отличаются по существу: в действительности же, значительная часть дискуссии посвящена тому, какая из двух проблем представляет собой более актуальную угрозу Западу, Россия или ИГИЛ [2]. И в том, и в другом случае ключевым элементом проблемы является «многоуровневый процесс, связанный с электронными СМИ, в ходе которого некоторое количество производственных единиц… создает контент в соответствии с основной… идеей» [3]. В результате впервые за многие десятилетия Запад был вынужден рассматривать либеральные принципы свободы выражения мнений в контексте их практического применения — не на основе идеализма, а в ходе противодействия реальной и непосредственной проблеме.

Что касается кибербезопасности, конфликт в Украине, в частности, способен оказать трансформирующий эффект на кибердоктрину. В отличие от России, изолированный подход Запада к кибербезопасности, как правило, опирается на технические решения технических угроз, и в значительной степени игнорирует связь с информационной войной в широком смысле. Это полностью подходит для противодействия долговременным или фоновым угрозам, но, скорее всего, этого будет недостаточно в кризисных ситуациях, так как в тот момент не будет такого понятия, как «чистое кибер противостояние». Иными словами, Запад, возможно, хорошо подготовился к кибервойне, но, как показывают события в Украине, он также должен быть готов к информационной войне, в которой кибероперации выполняют вспомогательную роль.

Ранее исключения из этого правила были найдены в специализированных областях военной науки, связанных с информационной войной. Речь идёт об исследованиях, которые ограничиваются только военными операциями (хотя и здесь множество предостережений и оговорок, применяемых отдельными странами к доктрине НАТО, говорит о значительной противоречивости вопроса)[4]; и о недавних исследованиях по изучению использования социальных медиа для оказания воздействия, вплоть до смены режима (хотя даже во время Арабской весны, на Западе этому вопросу уделял внимание лишь узкий круг специалистов) [5]. Но недавние события вызвали более глубокий сдвиг концептуальных представлений об информационной угрозе у западных СМИ, правящих кругов и общества. Возникло в значительной степени новое представление об информационных угрозах, которое воплотило в себе признание того, что проблемы и угрозы несет как вредоносный код, так и враждебная информация в виде контента. Ирония заключается в том, что это, по сути, движение в сторону российской точки зрения на информационную безопасность.

Уязвимости

Информационные кампании и России, и ИГИЛ направлены точно на внутренние недостатки западных либерально-демократических обществ, и используют широкий спектр самопричиненных уязвимостей, которые имеют основополагающее значение для самоопределения этих обществ и их ценностей.

К ним относятся:
• Догматическая преданность свободе выражения как Абсолюту;
• Мощные либеральные СМИ, со своим иногда специфическим пониманием того, что служит интересам национальной безопасности;
• В тех же СМИ есть приоритет баланса над объективностью;
• Тенденции в сфере пользовательского контента за последние 15 лет, в том числе повсеместное распространение платформ для читателей и слушателей для добавления собственных комментариев к репортажам СМИ;
• Политические лидеры получают в основном те же потоки информации, что и их электорат, и таким же образом воспринимают их.

Каждая из этих уязвимостей представляет собой отдельный вектор атаки для тех, чьей целью является манипуляция информацией для достижения социального или политического эффекта. И в каждом случае социальные медиа играют роль — как канала доступа, так и операционной среды. Оба актора получают выгоду от запоздалого признания того, что «цифровые СМИ становятся главными — а для возрастающего числа молодых людей — и единственными каналами политической информации и коммуникации. Они являются основным пространством политической деятельности, где граждане получают политическую информацию, формируют свои политические взгляды и убеждения, и имеют возможность влиять на процессы, связанные с функционированием власти» [6] — и, как следствие, «новые социальные медиа стали наиболее эффективным инструментом для воздействия на умы огромных сообществ, и даже целых народов» [7].

В российском случае, кибердеятельность в широком смысле имеет решающее значение для наступательных дезинформационных кампаний, будь то создание поддельных Интернет-СМИ [8] для распространения дезинформации, или использование социальных медиа для подрывной и дестабилизирующей деятельности против внеплановых целей, по-видимому, не связанных с событиями в Украине [9]. Эти мероприятия дополняются вездесущей деятельностью троллей и ботов, которые используют особенности отношений между традиционными и социальными медиа для внедрения, распространения и повышения доверия к дезинформации [10]. Для достижения нужного эффекта они используют ряд других мер, например, замалчивание пропагандистскими СМИ своей аффилированности, чтобы приманить зрителей в Соединенных Штатах и других странах [11], установление связей с крайне правыми политическими партиями для накопления прямого политического влияния [12], и подрывные мероприятия старой школы, такие как «дипломатия НПО, или создание и поддержка за рубежом пророссийских молодежных групп, меньшинств, сепаратистских организаций и исследовательских центров» [13]. В результате на внешнем уровне множественные ложные сведения, продвигаемые в ходе российских информационных кампаний, попадают на благодатную почву среди населения, которое не очень хорошо информировано о реалиях истории, географии, и о том, что поставлено на карту в Украине. Эти группы населения, и, в частности, их свободные СМИ, в начале 2014 года оказались совершенно неподготовленными к противодействию натиску скоординированной информационной войны [14].

Западные общества верят, что их независимые СМИ найдут и покажут истину благодаря своей относительной свободе действий. Но подготовка западных либеральных СМИ изначально не могла противостоять единству сообщений, исходящих из России. На самом деле было верно обратное: акцент на сбалансированной подаче материала во многих западных СМИ привел к тому, что враждебные сообщения, какими бы заведомо ложными они не являлись, были повторены европейским и американским зрителям их СМИ. Шла ли речь о преувеличении ИГИЛ своей мощи и охвата, или о широком спектре сообщений в поддержку российской общественной дипломатии, необходимость баланса привела к тому, что новостные редакторы жестко следовали тезису, что у каждой истории должно быть две стороны — даже если на самом деле была только одна [15]. Следовательно, даже если
западным новостным редакторам давалась заведомо ложная информация, у них не было другого выбора, кроме как сообщить её — значит придать ей вес и авторитет.

Интернет и социальные СМИ также сыграли здесь свою определенную роль. В российском случае, армия троллей Кремля взаимодействовала непосредственно с читателями на различных площадках, включая форумы, Twitter и др., выступая в качестве мультипликатора силы для внедрения в сознание российских взглядов — особенно перенаправляя или подавляя любую дискуссию, которая обращала внимание на несоответствия или неправдоподобность российской версии событий. В результате совокупность масштабов, интенсивности, объема и последовательности российской аргументации в сети, вместе с повторением последовательной версии событий на всех уровнях российской медиа-машины от президента до рядового в армии троллей Кремля, продолжает использовать проблему приоритета баланса над объективностью западных СМИ и может привести к тому, что освещение событий и дальше будет испорчено принятием во внимание полностью ложных, но вездесущих, российских альтернативных сообщений.

Таким образом, западные СМИ показали себя полностью неготовыми противостоять скоординированной и хорошо обеспеченной ресурсами информационной кампании. Вначале это привело к поразительно успешному внедрению сообщений, которые в значительной степени способствовали возможности России проводить операции против Украины на ранних стадиях конфликта в условиях слабо согласованного противостояния со стороны Запада. Тот факт, что в течение практически года ЕС был не в состоянии публично высказываться о присутствии российских войск в Украине [16], означает полную неспособность оспорить русскую версию событий — без чего невозможен осмысленный ответ. Раннее освещение конфликта СМИ показало «очевидность того, что некоторые собеседники полностью поверили в некоторые грубые подделки российской пропаганды» [17].

По сравнению с доинтернетовской эпохой, эффективное внедрение этих фальсификаций значительно упростилось. Имели место такие привлекающие внимание грубые методы, как взлом ленты Твиттера крупного информационного агентства для внедрения дезинформации [18], но даже они совершенно не нужны, когда сообщения могут быть введены в СМИ с помощью других, казалось бы, естественных и законных средств. Основные коммерческие новостные СМИ в западных странах значительно сократили персонал ввиду того, что доходы от рекламы перешли к другим СМИ, и лишь немногие из множества возникших любительских блогов и форумов имеют возможности для самостоятельной серьезной проверки источника.

Следовательно, марионеточные сайты, которые производят впечатление сообщающих или агрегирующих новости, могут добиться существенного охвата и проникновения. После того, как размещенная там дезинформация попадает в основную новостную ленту в одной или нескольких точках, и подхватывается и сообщается авторитетными традиционными СМИ, чьи редакторы и журналисты не поняли, что это дезинформация, другие следуют за ними: даже в новой обстановке осведомленности основные средства массовой информации не хотят игнорировать события, которые оказались в новостной повестке дня.

Отрицание

По мере того, как осознание природы российской информационной кампании начало просачиваться через западные СМИ и круги, принимающие политические решения, это привело к опасному оптимизму по поводу эффективности российских мер и широкому распространению мнения, что российская дезинформация не работает из-за отсутствия правдоподобности [19].

Предположительно, российские вымыслы и опровержения были неэффективны, потому что они были настолько очевидны, что они не подействовали на высокопоставленных или думающих индивидов на Западе. Этот аргумент был соблазнительным: по западным меркам, значительная часть российской дезинформации кажется неуклюжей, контрпродуктивной, очевидной и легко опровергаемой. Но оценка кампании по этим стандартам несла в себе значительный риск неверной интерпретации российских целей. В частности, сначала она привела к недооценке последствий наслаивания сообщений, когда более тонкая агитация экранировалась и маскировалась очевидной пропагандой устойчивой интенсивности, и пагубного влияния «пузыря фильтрации» на привычки онлайн-чтения. Она также не смогла учесть изначально отсутствовавшую осведомленность о дезинформации и враждебной пропаганде, распространяемой не только на европейских языках, но также на арабском и русском — нацеленной на меньшинства в европейских государствах.

Напротив, измеренная по российским меркам, информационная кампания, по сути, добилась значительных успехов. Это особенно относится к двум ключевым направлениям: внутреннему, по контролю отечественной сферы средств массовой информации; и внешнему, по влиянию на массовое сознание, и созданию среды, в которой трудно выделить качественную информацию, для того, чтобы подорвать объективность репортажей западных СМИ и, следовательно, повлиять на информацию, доступную политикам (старший корреспондент уважаемой британской национальной газеты в апреле 2015 года всё еще говорил, что большое число писем и комментариев и ответов через социальные медиа в поддержку политики России отражает широкую общественную поддержку среди читателей). Вместе они образуют комбинированную оборонительную и наступательную стратегию, работающую через внутренние и внешние СМИ [20].

Реакция — Правительство

В сентябре 2011 года в подробном отчете, представленном британским исследовательским центром Chatham House, были определены направления для существенного улучшения политики информационного обеспечения и её реализации западными правительствами — даже до того, как эти правительства были подвергнуты текущему стресс-тесту в виде длительной информационной кампании [21]. А на правительственном и наднациональном уровне окончательная форма общей реакции на новую угрозу информационной войны остается неясной и на момент написания. Обсуждение информационной войны как проблемы было включено в обсуждение «новых» форм войны в целом — называемых иррегулярными, нелинейными, асимметричными или гибридными. Но уже появились некоторые отдельные темы, касающиеся мер реагирования, не рассматриваемых западными правительствами. Представляется, что четыре различных тактики защиты от информационной войны уже были отброшены.

1. Не будет никаких ограничений свободы выражения мнений и никакого управления СМИ.
В тех редких случаях, когда этот подход вообще поднимался в обсуждении, как представляется, он немедленно и категорически отвергался. Контроль над контентом или цензура мнений — неважно, собственное ли это мнение, или проплаченное — не является вариантом для западных либеральных демократий.

Правящие круги в этих обществах по-прежнему поддерживают либеральные ценности и отвергают любое копирование российских мер по контролю внутреннего общественного мнения. Они следуют принципу, выдвинутому в 1946 году американским дипломатом Джорджем Кеннаном, что «самая большая опасность, которая грозит нам в решении этой проблемы… это уподобление тем, с кем мы имеем дело» [22].

2. Не будет симметричного ответа на гибридные кампании.
В частности, западные правительства не будут участвовать в систематических кампаниях по дезинформации [23]. Множественная противоречивая неправда является ключевым элементом российского подхода к информационной войне. Но западные лидеры, привлекаемые к ответственности либеральными СМИ и критически мыслящими сообществами, знают, что любая ложь недолговечна и контрпродуктивна. Их единственным вариантом ответа является четкое следование истине.

3. Не будет введено понятия национального информационного пространства и, следовательно, понятия «нарушений» в этом пространстве, как описано в российской доктрине информационной безопасности.
По-прежнему воспринимается как должное, что Интернет по самой своей природе зависит от свободного и беспрепятственного прохождения информации через национальные границы, и не было никаких предложений по ограничению этого.

4. Пока что нет видимых шагов к созданию в правительстве национальных органов по оборонительному информационному обеспечению — другими словами, органов противодействия информационной войне.
Некоторые ограниченные шаги по внедрению комплексного подхода к информационной войне можно наблюдать в военной среде, например, с созданием 77 бригады ВС Великобритании, объединившей ряд различных подразделений, действующих в различных информационных мероприятиях. Но в целом задачи отслеживания и противодействия дезинформации по-прежнему главным образом возложены на такие добровольческие и неправительственные организации как Bellingcat [24], the Interpreter [25] или Stopfake [26], без очевидного правительственного или международного участия.

Реакция — Общество

В других областях рассеянная, несогласованная и саморегулирующаяся природа социальных медиа способствовала возникновению эффективных механизмов самозащиты. Готовность к широкому распространению организованных троллями кампаний привела к тиражированию руководств самопомощи для противодействия троллям в отсутствие модераторов [27], а увеличение доступности инструментов для обнаружения кампаний троллей и ботов помогает повысить осведомленность [28]. В результате этого, согласно одному российскому исследованию, несмотря на «миллиарды долларов», потраченных Россией в попытке «превратить социальные сети в своё послушное оружие», «сетевое сообщество выработало иммунитет. Теперь отрицательный эффект от попыток Кремля манипулировать мнением сетевого общества таков, что фактически сводит на нет эти усилия» [29].

Осознание деструктивного потенциала враждебных информационных кампаний возрастает также в областях, которые абсолютно не связаны с государственными или негосударственными противниками, такими как Россия или ИГИЛ. В науке отмечается феномен распространения источников, который подрывает дове- рие к авторитетным изданиям. Проблема заключается в «хищнических журналах», которые разбавляют правильно рецензируемые научные статьи непроверенным материалом, что приводит к тому, что читатели «не в состоянии отличить заслуживающие доверия исследования от лженауки» [30]. А в Великобритании споры по поводу местных выборов в лондонском районе Tower Hamlets привлекли широкое внимание к уязвимости либеральных политических процессов к подрывным информационным кампаниям. Этот инцидент продемонстрировал, как специализированная группа лиц способна захватить политическую власть с помощью совместных усилий, направленных на точки восприимчивости конкретного сообщества, с помощью запугивания, дезинформа-
ции, использования культурных и религиозных уязвимостей, и работы с недовольными — используя существующее или искусственное чувство обиды или отстраненности [31].

В конце 2014 года западные СМИ продолжали добросовестно повторять российскую дезинформацию как факт, но в репортажи начало просачиваться осознание того, что они стали жертвами согласованной подрывной кампании. В традиционных СМИ (в том числе их онлайн-версиях) это проявилось в закрытии или модерировании ранее открытых форумов и отказ от пользовательского контента. Под угрозой скоординированных действий троллей также были удалены ссылки на социальные медиа. Как это ни парадоксально, одним из первых крупных новостных агентств, предпринявших эти шаги, был The Guardian в Великобритании — ранее оплот либерального экстремизма и свободы выражения мнений, вплоть до того, что в разгар событий, связанных со Сноуденом, его редакторы считали себя самопровозглашенными арбитрами и сами решали, отвечала ли публикация похищенной секретной информации национальным интересам [32].

Но признание отдельными СМИ, что их объективность и независимость были подорваны российскими кампаниями дезинформации и троллинга [33], в целом не привело к скоординированной реакции. В частности, необходимость «сбалансированной подачи информации» по-прежнему представляет собой ключевую проблему. В результате этого требования, даже статья уважаемого дипломатического корреспондента, объясняющая природу «гибридной войны» (широко принятый на Западе термин, которым обозначают природу российских кампаний в Украине и за её пределами), включает в себя шесть параграфов с российскими опровержениями, утверждающими, что вся эта концепция сфабрикована Западом для дискредитации России [34].

Национальные международные вещательные компании на Западе столкнулись с другой проблемой. Deutsche Welle, Всемирной службе ВВС, Радио Свободная Европа и другим было поручено выйти на российскую аудиторию для противодействия альтернативной реальности, существующей в российском медиапространстве, с особым упором на российские боевые операции в Украине. Для западных военных медиасознание является неотъемлемой частью оперативного планирования. Это связано с признанием того, что распространение СМИ и средств мгновенной связи «позволяет гражданам тщательно изучать то, как вооруженные силы их страны ведут войны … [что приводит к] возможности непосредственного влияния общественного мнения на принятие политических решений» [35]. Но в 2015 году это является асимметричной уязвимостью, так как это применимо к западным либеральным демократиям со свободными СМИ, но, как убедительно продемонстрировали события вокруг Украины, не к России.

Вместо этого, Россия предприняла ряд эффективных мер, чтобы оградить себя от такого контроля со стороны собственного населения. Эти меры включают в себя способы изоляции россиян от внешних источников информации — устанавливаются как явные, так и скрытые элементы системы, которую Даниэль Шеарф, руководитель московского бюро Голоса Америки, описывает, как новый «железный занавес для СМИ» [36]. Это приводит к тому, что на внутреннем информационном пространстве полностью доминируют государственные СМИ, и задолго до событий на Украине осуществлялось централизованное управление повесткой дня [37].

Результатом является неузнаваемая российская альтернативная реальность [38], в которой «российские СМИ за редким исключением отказались, иногда через принуждение, но в основном добровольно и даже охотно, от функции информирования общественности и превратились в создателей Матрицы — искусственной реальности, где мнимые герои и злодеи изо всех сил сражаются в российском Армагеддоне» [39]. Остатки свободных СМИ в России в значительной степени подверглись маргинализации, или их заставили подчиняться [40]. Как следствие, правительства оказывают давление на свои государственные вещательные компании, чтобы те «что-то сделали» для выполнения своей задачи по донесению внешней реальности до российской аудитории.

При этом они сталкиваются с новыми проблемами. Во время холодной войны, когда эти вещатели выполняли подобные функции, основным методом передачи были короткие радиоволны. Но сегодня, даже если бы у потенциальных слушателей еще были приемники коротких волн, стоимость и сложность восстановления возможности такого вещания сделало бы его невозможным.

Между тем, лицензии на ретрансляцию, которые были выпущены в России в более ранний период свободного сотрудничества со СМИ и которые позволяли вести иностранное вещание в крупных городах в FM-диапазоне, были отменены или не обновлены.

В 2015 году мысль, что зарубежным вещательным компаниям будет разрешен такой же доступ на российский медиа-рынок, какой есть у Russia Today на западный, кажется невероятной [41]: в частности, потому, что доктрина России рассматривает любой такой доступ, который даёт версию событий, альтернативную официальной государственной, как однозначно враждебный [42].

Прогноз

В 2015 году отношение Запада к информационным кампаниям, обеспечившим будущие активные действия России в Восточной Европе, определялось тревогой о потенциальных последствиях информационной изоляции самой России. Для большей части российского населения, даже тех, кто проявляет осознанный интерес к внешним событиям, доступ к внешней реальности становится все более сложной задачей. Такие порталы, как ИноСМИ, создают видимость окна во внешний мир, но на самом деле выборочно переводят и искажают сообщения СМИ для того, чтобы поддержать официальную российскую версию событий, изменяя и создавая мировоззрение, которое неотличимо от оригинала [43].

Существование этого фундаментального несоответствия между восприятием в России и реальностью за её пределами приводит к существенным опасностям. Среди них укрепление восприятия, что независимые государства бывшего Советского Союза, в том числе Украина и страны Балтии, в сущности, принадлежат России: как говорится в комментарии президента Путина, в 1991 году «Россия добровольно — я подчеркиваю — добровольно и сознательно сделала беспрецедентные исторические уступки, отдав свою собственную территорию» [44].

В некоторых частях российского общества эти устремления России по восстановлению имперского господства над своими прилегающими территориями всегда пользовались широкой поддержкой — Генеральный прокурор Крыма, ныне знаменитая Наталья Поклонская, в своём интервью во время аннексии заявила о своём желании «начать заново в великом государстве, великой державе, империи, какой является Россия» [45]. Но нынешние информационные кампании создают благоприятную почву для возникновения риторики конфронтации, которая опасна сама по себе. Интенсивная милитаризация — о которой иногда непосредственно говорят как о мобилизации — извне выглядит как пронизывающая российское общество, беспрестанно подогреваемая идущей сверху риторикой войны, противостояния и угрозы, со сплошным охватом военных передач на телевидении. Государственная интерпретация войны «манипулирует населением и настраивает его сознание на военный лад» — не только используя традиционный сюжет российской жертвенности на протяжении веков, но и вызывая «чувство героизма, что сейчас опасное время» [46]. К вящему недоумению Запада, руководство России заявляет, что «американцы пытаются втянуть Российскую Федерацию в межгосударственный военный конфликт, произвести смену власти под предлогом событий в Украине, и, в конечном счете, расчленить нашу страну» [47].

Наиболее опасным, как показывает анализ российского видения безопасности, является не только эта асимметрия восприятия угрозы, но и полное расхождение с Западом в плане понимания того, как и когда для борьбы с этими угрозами должна быть использована военная сила. Особенно опасным примером является новый акцент в заявлениях президента Путина и других должностных лиц о возможности применения ядерного оружия [48].

В дополнение к особой роли, которую ядерное оружие играет в российской национальной идентичности [49], представляется, что в настоящее время использование стратегических и тактических ядерных вооружений подаётся для российского внутреннего потребления как «реальная возможность» [50]. Это приводит к опасному немыслимому расхождению [51] — на Западе, который отошел от концепции времен холодной войны о ядерной угрозе между крупными державами, эти сообщения принимаются, но остаются непонятыми. Нет более хорошей мотивации для западных СМИ, обществ и правительств, чтобы приложить максимум усилий для понимания и адаптации к новым условиям информационного противоборства.

[1] См. Кеир Гилс, «Взгляд через кривое зеркало: российские интересы в сфере информационной безопасности в представлении зарубежных государств», материалы Седьмого международного форума «Партнерство государства, бизнеса и гражданского общества при обеспечении международной информационной безопасности», Гармиш-Паренкирхен, Германия, Апрель 2013, стр. 238–245.
[2] «NATO and New Ways of Warfare: Defeating Hybrid Threats», NDC Conference Report, NATO Defense College No. 03/15, Военный колледж НАТО, Рим, Май 2015.
[3] «Violent Islamist Extremism, The Internet, and the Homegrown Terrorist Threat», Комитет Сената США по вопросам Внутренней безопасности и государственным делам, 8 Мая 2008, http://www.hsgac.senate.gov//imo/media/doc/IslamistReport.pdf
[4] См публикацию НАТО AJP-3.10, «Allied Joint Doctrine For Information Operations».
[5] См., например, Scott Railton, «Revolutionary Risk-Cyber Technology and Threats in the 2011 Libyan Revolution», US Naval War College, 2013.
[6] Velichka Milina, «Security in a Communications Society: Opportunities and Challenges», Connections, Spring 2012, Volume XI, Number 2, p. 55.
[7] Ibid.
[8] Dalibor Rohac, «Cranks, Trolls, and Useful Idiots: Russia’s information warriors set their sights on Central Europe», Foreign Policy, 12 March 2015, https://foreignpolicy.com/2015/03/12/cranks-trolls-and-useful-idiots-poland-czech-republic-slovakiarussia-ukraine/
[9] Doug Bernard, «America’s Adversaries Use Baltimore Unrest to Spread Anti-US Message», VOA News, 30 April 2015, http://www.voanews.com/articleprintview/2743166.html
[10] Polina Tikhonova, «Russia Hacking Your News», ValueWalk, 14 March 2015, http://www.valuewalk.com/2015/03/russia-hacking-your-news/
[11] Jill Dougherty, «Russian TV’s American Face», Huffington Post, 4 November 2014.
[12] «“Черный интернационал”. Как Москва кормит правые партии по всему миру», The Insider, 27 November 2014, http://theins.ru/politika/2113. См. также Andrew Higgins, «Waving Cash, Putin Sows E.U. Divisions in an Effort to Break Sanctions», New York Times, 6 April 2015, http://nyti.ms/1ac5osT
[13] Sinikukka Saari, «Russia’s public diplomacy: soft tools with a hard edge», Border Crossing (Diplomat Magazine), April 2015.
[14] Nick Cohen, «Russia Today: why western cynics lap up Putin’s TV poison», The Observer, 8 November 2014, http://www.theguardian.com/commentisfree/2014/nov/08/russia-today-western-cynics-lap-up-putins-tv-poison
[15] Рассматривается в норвежском контексте Кжелем Драгенсом (Kjell Dragnes) в «Journalister i propagandaens tid», Aftenposten, 23 March 2015, http://www.aftenposten.no/meninger/Journalister-i-propagandaens-tid-7954103.html
[16] Andrew Rettman, «EU breaks taboo on ’Russian forces in Ukraine’», EU Observer, 16 February 2015, https://euobserver.com/foreign/127667
[17] John Besemeres, «Russian disinformation and Western misconceptions», Inside Story, 23 September 2014, http://insidestory.org.au/russian-disinformation-and-western-misconceptions
[18] «AP Twitter hack causes panic on Wall Street and sends Dow plunging», The Guardian, 23 April 2013, http://www.theguardian.com/business/2013/apr/23/ap-tweethack-wall-street-freefall
[19] Например, как говорит проф. Лоуренс Фридман: «попытки ввести в заблуждение были по большей части неэффективны, поскольку роль России начала проясняться». Lawrence Freedman, «Ukraine and the Art of Limited War», Survival:
Global Politics and Strategy, 56:6, 7-38 (2014).
[20] Matthew Armstrong, «Russia’s War on Information», War on the Rocks, December 2014, http://warontherocks.com/2014/12/russias-war-on-information/
[21] Paul Cornish, Julian Lindley-French and Claire Yorke, «Strategic Communications and National Strategy», Chatham House report, September 2011.
[22] «Длинная телеграмма», Дж. Кеннана Дж. Маршаллу, 22 февраля 1946, доступно по адресу (англ.): https://www.trumanlibrary.org/whistlestop/study_collections/coldwar/documents/pdf/6-6.pdf
[23] «Ümarlaud: Vene propaganda vastu võitlemise asemel tuleb pakkuda alternatiivi», Postimees, 18 February 2015, http://www.postimees.ee/3096321/umarlaud-vene-propaganda-vastu-voitlemise-asemel-tuleb-pakkuda-alternatiivi
[24] https://www.bellingcat.com/tag/russia/
[25] http://www.interpretermag.com/about-us/
[26] http://www.stopfake.org/en/news/
[27] Главным примером является популярная инфографика, на которой изображены «Пять этапов спора с российским националистом», доступно по адресу: http://i.imgur.com/ka4Gmd0.jpg
[28] Lawrence Alexander, «A Response to the Kremlin Bot Skeptics», Global Voices, 24 April 2015, http://globalvoicesonline.org/2015/04/24/a-response-to-the-kremlin-botskeptics/print/
[29] «Владимир Голышев: «В информационной вой не надо «идти на грозу»»», Russkiy Monitor, 29 January 2015, http://rusmonitor.com/vladimir-golyshev-vinformacionnojj-vojjne-nado-idti-na-grozu.html
[30] Robert E Bartholomew, «Science for sale: the rise of predatory journals», Journal of the Royal Society of Medicine: 2014, Vol. 107(10), pp. 384–5.
[31] “Judgment In The High Court Of Justice, Queen’s Bench Division, In The Matter Of The Representation Of The People Act 1983 And In The Matter Of A Mayoral Election For The London Borough Of Tower Hamlets Held On 22 May 2014”, доступно по адресу: http://news.bbc.co.uk/1/shared/bsp/hi/pdfs/judgment.pdf
[32] Кеир Гилс, «Легитимизация онлайн-слежки и мониторинга», материалы Восьмого международного форума «Партнерство государства, бизнеса и гражданского общества при обеспечении международной информационной безопасности», Гармиш-Паренкирхен, Германия, Апрель 2014
[33] Chris Elliot, «The readers’ editor on… pro-Russia trolling below the line on Ukraine stories», The Guardian (May 4, 2014), http://www. theguardian.com/commentisfree/2014/may/04/pro-russia-trolls-ukraine-guardian-online
[34] Bridget Kendall, «Hybrid warfare: The new conflict between East and West», BBC News, 6 November 2014, http://www.bbc.co.uk/news/world-europe-29903395
[35] Sanu Kainikara, «Air Power in the Information Age: The Deciding Factor», Air Power Development Centre [Australia], February 2015, p. 3.
[36] Из разговора с автором, Август 2015.
[37] Stephen Castle, «A Russian TV Insider Describes a Modern Propaganda Machine», New York Times, 13 February 2015, http://nyti.ms/1zcDqDq
[38] Gary Shteyngart, «Out of My Mouth Comes Unimpeachable Manly Truth», New York Times, 18 February 2015, http://www.nytimes.com/2015/02/22/magazine/out-ofmy-mouth-comes-unimpeachable-manly-truth.html?emc=eta1&_r=0
[39] Vasily Gatov, «How the Kremlin and the Media Ended Up in Bed Together», The Moscow Times, 11 March 2015, http://www.themoscowtimes.com/opinion/article/how-the-kremlin-and-the-media-ended-up-in-bed-together/517323.html
[40] Andrei Malgin, «Russia’s State Media Get Away With Murder,» The Moscow Times, 4 November 2014, http://www.themoscowtimes.com/opinion/article/russias-state-media-get-away-with-murder/510619.html. See also «Russian media firms: Interesting news», The Economist, 8 November 2014, http://www.economist.com/node/21631057/print
[41] Keir Giles, «The information war: how Moscow controls access to Western media», The World Today, August-September 2015, p. 19.
[42] Vyacheslav Nechayev, «США вводят информационные вой ска в россий ские социальные сети», Izvestiya, 14 April 2015, http://izvestia.ru/news/585366
[43] Rolf Fredheim, «Filtering Foreign Media Content» How Russian News Agencies Repurpose Western News Reporting», Journal of Soviet and Post-Soviet Politics and Society, Vol. 1, No. 1 (2015), pp. 37–83.
[44] Ksenia Kirillova, «Путин фактически назвал Украину территорией России», Novyy Region 2, 28 April 2015, http://nr2.com.ua/blogs/Ksenija_Kirillova/Putinfakticheski-nazval-Ukrainu-territoriey-Rossii-95566.html
[45] Интервью российскому телевидению доступно по адресу: https://www.youtube.com/watch?v=XX4JCQViRKg (at 2’40”).
[46] Выступление посла Эстонии в России Юри Луйка на конференции Lennart Meri, Таллинн, 24 Апреля 2015
[47] Интервью с Секретарем Совета безопасности Российской Федерации Н.П.Патрушевым, Российская газета, 11 Февраля 2015.
[48] Tom Nichols, «If Putin goes nuclear», The War Room, 1 September 2014, http://tomnichols.net/blog/2014/09/01/if-putin-goes-nuclear/
[49] Tom Parfitt, «Ukraine Crisis: Putin’s Nuclear Threats are a Struggle for Pride and Status», Daily Telegraph, 29 August 2014, http://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/europe/russia/11064978/Ukraine-crisis-Putins-nuclear-threats-are-a- strugglefor-pride-and-status.html. Более подробное исследование: Keir Giles and Andrew Monaghan, «European Missile Defense and Russia», U.S. Army War College Strategic Studies Institute, July 2014, http://www.strategicstudiesinstitute.army.mil/pubs/display.cfm?pubID=1219.
[50] Stephen Ennis, «Russian media learn to love the bomb», BBC News, 23 February 2015, http://www.bbc.co.uk/news/world-europe-31557254.
[51] Alexander Golts, «Russia’s Nuclear Euphoria Ignores Reality», Moscow Times, 6 October 2014, http://www.themoscowtimes.com/advertorials/ opinion/Russia-s-Nuclear-Euphoria-Ignores-Reality/

 

Кеир Гилс
Центр исследования конфликтов (Великобритания)

Материал подготовлен на основе доклада, представленного на Одиннадцатой научной конференции Международного исследовательского консорциума информационной безопасности в рамках международного форума «Партнерство государства, бизнеса и гражданского общества при обеспечении международной информационной безопасности», 20-23 апреля 2015 года г.Гармиш-Партенкирхен, Германия.

Об авторе

Кир Гилс

Директор Центра исследований конфликтов, (Великобритания).

Написать ответ

Send this to a friend

Перейти к верхней панели