Расширенный поиск

О международно-правовых аспектах использования информационно-коммуникационных технологий: опыт Группы правительственных экспертов ООН по международной информационной безопасности

Для политиков и дипломатов эта тема — во многом «терра инкогнита». ИКТ, как полувеком ранее атомные технологии, открыли новую эпоху в истории человечества. Теперь нам предстоит определить на международном уровне «правила игры» в информационном пространстве, что не было вовремя сделано применительно к ядерной сфере. Как известно, результатом стала гонка вооружений, ограничение которой потребовало колоссальных усилий со стороны международного сообщества.

От результатов сегодняшней дискуссии зависит, будет ли «игра» в информационном пространстве честной.

Актуальность такого разговора невозможно переоценить. Если прежде угрозы в информационной сфере казались хотя и пугающей, но отдаленной перспективой, то сейчас стало очевидно: время «преамбул» прошло. Пора переходить к конкретным решениям.

Всеобщее признание этого факта иллюстрирует, например, то, что в ООН международная информационная безопасность (МИБ) превратилась в полноценный, влиятельный трек, наряду с разоружением и другими «классическими» темами. В прошлом году беспрецедентное количество стран (более 40) поддержало резолюцию Генассамблеи ООН о создании новой Группы правительственных экспертов (ГПЭ) по МИБ. Несмотря на бюджетные проблемы, с которыми в настоящее время сталкивается ООН, финансирование на этом направлении не только не пострадало, но и увеличено: ГПЭ в расширенном составе проведет четыре (а не три, как это было раньше) заседания. Первое из них состоится уже в июле [ред: 2014] в Нью-Йорке.

Позвольте мне использовать нашу встречу в Гармише, эту уникальную возможность напрямую обратиться к экспертам, и очертить те «проблемные узлы», распутывать которые нам придется в ходе работы ГПЭ. В первую очередь, это вопросы международно-правового регулирования информационной сферы.

Как оказалось, на этой дороге легко заблудиться. Вот и наш сегодняшний разговор до этой минуты был целиком сфокусирован на обсуждении одного документа — «Таллиннского руководства по применению международного права к ведению кибервойны». Складывается впечатление, что это единственная наработка в этой сфере, у которой нет альтернатив. Принципиальное несогласие вызывает сама постановка задачи — в основе доклада лежит тезис о неизбежности конфликтов в сфере использования ИКТ, при этом как данность преподносится невозможность их предотвращения. Весь последующий анализ строится на основе именно этих предпосылок.

В связи с этим возникает вопрос: какой смысл тогда вообще вести затратные международные дискуссии, если мы заранее расписываемся в собственном бессилии и неспособности предотвратить войну в информационном пространстве?

С другой стороны, не слишком ли много внимания уделяется докладу экспертного уровня, если даже сами авторы оценивают его выводы как устаревшие?

В вопросе о международно-правовом регулировании использования ИКТ мы начинаем далеко не «с нуля» и не «от Таллинна». В то время как отдельные страны увлеченно разрабатывали «правила ведения войны» в информационном пространстве, Россия выступила с правилами ее предотвращения.

В 2011 г совместно с партнерами по ШОС мы распространили проект «Правил поведения в области обеспечения МИБ». В его основе — идея предотвращения, в противовес легализации, конфликтов в сфере использования ИКТ. «Правила» по своему духу являются «джентльменским соглашением» стран, которые, руководствуясь здравым смыслом, а не идеологическими установками, стремятся гарантировать мир в информационном пространстве.

Отклики со стороны других государств продолжают поступать. Вдохновляет то, что с течением времени интерес к документу на политических площадках возрастает.

Не скрою, в адрес «Правил» звучат и критические оценки, хотя конкретного обоснования, почему документ не может стать международно-правовой основой регулирования поведения государств в сфере ИКТ, до сих не смог представить никто. Складывается впечатление, что зачастую критика связана не столько с его содержанием, сколько с «аллергией» на инициативу, как исходящую от стран ШОС.

Вызывает удивление в связи с этим молчание экспертного сообщества, которое кажется настолько увлеченным «Таллиннским руководством», что — то ли по инерции, то ли умышленно — игнорирует альтернативные инициативы. Еще больше разочаровывают оценки в духе «не читал, но осуждаю». Хотя именно реальные и научно обоснованные замечания экспертов могли бы помочь доработать «Правила поведения» в конструктивном ключе.

Теперь о позитивном.

Нам уже о многом удалось договориться на самом высоком международном уровне. В июне прошлого года завершила работу предыдущая ГПЭ ООН по МИБ. Дебаты были острыми и велись до последнего момента. Но они показали, что перед лицом общих угроз консенсус возможен даже в том случае, если между участниками есть разногласия по отдельным вопросам. В итоге был принят доклад, который однозначно закрепил, что все страны заинтересованы в развитии ИКТ в мирных целях, в также в предотвращении конфликтов, вызванных их применением.

«Точкой отсчета» для нашего разговора в дальнейшем, по общему мнение экспертов ГПЭ, должна стать нацеленность на предотвращение конфронтации с применением ИКТ. Это особенно важно теперь, когда на повестку дня фактически выносятся вопросы войны и мира в информационном пространстве.

В документе отражен еще один принципиальный момент. Нам удалось достичь правового компромисса по базовому подходу в отношении международно-правовых аспектов использования ИКТ. Этот компромисс заключен в сбалансированной формуле: международное право в целом применимо к информационному пространству, но при этом необходимо выработать и новые нормы, которые отражали бы его специфику.

Такой подход — не дипломатическая казуистика. Он продиктован соображениями здравого смысла. Первая часть этого компромисса фиксирует тот факт, что информационное пространство не является пространством хаоса, «джунглями», в которых не действуют общепринятые международные принципы и нормы. Едва ли кто-то станет отрицать, что государства при использовании ИКТ должны соблюдать положения Устава ООН. В докладе ГПЭ есть, например, четкое указание на то, что один из базовых принципов современного МП — принцип уважения государственного суверенитета — распространяется на сферу использования государствами ИКТ, в частности, юрисдикцию государств над ИКТ-инфраструктурой на их территории.

Однако у компромисса есть и вторая часть. Она предполагает выработку новых норм МП, которые учитывали бы специфические особенности ИКТ. Этому также есть логичное объяснение: информационное пространство, как новая сфера деятельности человека, не может «автоматически» регулироваться теми нормами, которые создавались для совершенно иных технологических условий. В прошлом по подобному пути шло развитие морского и космического права.

На данном этапе вырисовываются два основных направления развития международно-правовой базы — адаптация (в тех случаях, когда это возможно и целесообразно) ряда существующих норм и выработка новых. Необходимо закрыть международно-правовые «лакуны» в этой области.

Во-первых, это проблема релевантной терминологии. Такие базовые понятия МП как «вооруженное нападение», «акт агрессии», «нейтралитет» и др. применительно к информационному пространству могут получить совершенно иное правовое наполнение.

Например, может потребоваться расширенная интерпретация «акта агрессии», который определяется документами ООН как «применение вооруженной силы государством против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства» (ст. 1, резолюция «Определение агрессии» Генассамблеи ООН 3314 от 14 декабря 1974 г.). В список действий, попадающих под определение «агрессии», включены вторжение вооруженных сил на территорию другой страны, оккупация, территориальная аннексия, бомбардировки, блокада морских портов и пр.

Очевидно, что данный список, составленный более тридцати лет назад в совершенно иных военно-политических и технологических реалиях, далеко не исчерпывающий. Резолюция предусматривает его расширение. Как представляется, в него можно было бы внести злонамеренное использование ИКТ, включая компьютерные атаки на критическую инфраструктуру. Конкретные формулировки в этом смысле, безусловно, требуют детальной проработки.

Примечательно, что под современное определение агрессии попадает в том числе:

  1. «Действие государства, позволяющего, чтобы его территория использовалась этим другим государством для совершения акта агрессии против третьего государства»;
  2. Использование наемников для применения вооруженной силы против другого государства.

Данные положения также могли бы быть адаптированы к информационному пространству. И у нас уже есть наработки в этой области. В упомянутом докладе ГПЭ прямо указано, что «государства не должны использовать посредников для совершения международно-противоправных деяний» с применением ИКТ, а также должны стремиться предотвращать использование их территории в незаконных целях.

‘Во-вторых, это проблема регулирования конфликтов в информационном пространстве с точки зрения jus ad bellum (право на применение силы) и jus in bello (международное гуманитарное право), в том числе квалификация информационного оружия как нового вида вооружений, реализация права на самооборону, включая параметры пропорционального ответа на нападение с использованием ИКТ и др.

Поясню на конкретном примере. В соответствии с Уставом ООН (ст. 51) применение силы возможно лишь в одном случае: при реализации права на самооборону. В свою очередь, это право получает государство, которое подверглось «вооруженному нападению». Конкретного определения «вооруженного нападения» МП не содержит. По сложившейся практике под ним понимается нападение с применением традиционных методов и средств ведения военных действий. В связи с этим возникает вопрос — можно ли классифицировать ИКТ как оружие? И если да, то к какому виду вооружений они могут быть отнесены? В случае «вооруженного нападения» государство имеет право на «пропорциональную» самооборону. Точных параметров «пропорционального ответа», даже в случае с традиционными методами ведения военных действий, установить не удалось до сих пор, хотя попытки предпринимаются на протяжении полувека. Очевидно, что определить «пропорциональность» самообороны применительно к сфере использования ИКТ будет еще сложнее.

С другой стороны, если ИКТ рассматривать как технологии двойного назначения, могут ли быть распространены на них ограничения в рамках соответствующих режимов?

Отдельного внимания заслуживает трактовка понятия «нейтралитет» применительно к информационному пространству. Например, может ли государство считаться нейтральным, если через его территорию ведутся компьютерные атаки на другое государство? Либо такие удары наносятся негосударственными субъектами в интересах третьей страны?

Кроме того, существует проблема международно-правовой ответственности за неправомерное применение государствами ИКТ, форм ее установления и закрепления. Как будут в случае с ИКТ урегулироваться возникающие споры, какую роль в этом должны играть механизмы ООН и в каком направлении их необходимо развивать — вот далеко неполный список возникающих в связи с этим вопросов.

Как было сказано выше, в июле проведет первое заседание новая ГПЭ ООН по МИБ. По российской инициативе ее мандат сфокусирован на двух темах — использование ИКТ в конфликтах и применимость МП к информационному пространству. Мы ожидаем от дискуссии в рамках данной ГПЭ конкретных выводов по данной проблематике.

В этом смысле встречи на экспертном уровне накануне новой сессии ГПЭ, подобные сегодняшней, могли бы сделать весомый практический вклад в ее работу. Возвращаясь к проблеме терминологии, хотелось бы обратить внимание на опыт ОБСЕ, где в настоящее время идет обсуждение предложенного Россией глоссария в сфере МИБ. Этот глоссарий подготовлен на основе всех действующих на данный момент соглашений по МИБ, участником которых является Россия.

Форум в Гармише заслужил высокий международный авторитет в плане дискуссии по вопросам МИБ и представляет целый ряд национальных взглядов на данную проблематику. Экспертный потенциал этой площадки мог бы иметь и конкретное применение в политической плоскости. Например, можно было бы создать в рамках Форума неформальную рабочую группу по выработке международно-правовой терминологической базы в сфере ИКТ. Такая группа могла бы систематизировать существующие понятия и определить направления их возможной адаптации. Итоги данной работы могли бы быть учтены в ходе дискуссии на профильных международных площадках, включая ООН.

 

Материал подготовлен на основе доклада, представленного на Девятой научной конференции Международного исследовательского консорциума информационной безопасности в рамках международного форума «Партнерство государства, бизнеса и гражданского общества при обеспечении международной информационной безопасности», 21-24 апреля 2014 года г.Гармиш-Партенкирхен, Германия.

Об авторе

Аватар

Эксперт по вопросам международной информационной безопасности, атташе, Министерство иностранных дел Российской Федерации.

Написать ответ

Send this to a friend
Перейти к верхней панели