Расширенный поиск

Конституционная Палата Верховного Суда Кыргызской Республики вынесла решение о соответствии Конституции Закона Кыргызской Республики «О биометрической регистрации граждан Кыргызской Республики». В решении признается невысокое качество рассматриваемого закона и содержится указание парламенту Киргизии доработать его, однако принципиальное положение закона – обязательность биометрической регистрации – судом оставлено в силе.

Рассмотрев жалобы заявителей, Конституционная Палата решила, что закон формально соответствует статье 20 Конституции, поскольку обязательная биометрическая регистрация граждан с целью составления актуализированного списка избирателей, как неотъемлемой части избирательного процесса, способной обеспечить честные, свободные и прозрачные выборы, является соразмерным ограничением права на неприкосновенность частной жизни, в рамках обеспечения защиты национальной безопасности государства. Напомню, что статья 20 Конституции допускает ограничивать законом конституционные права граждан соразмерно допустимым целям такого ограничения (в данном случае – целям национальной безопасности).

Так же формально Конституционной Палатой было установлено, что рассматриваемый закон содержит исчерпывающий перечень ограничений, связанных с биометрической регистрацией граждан, а определение порядка биометрической регистрации (сбор, обработка и хранение биометрических данных) законодателем законно поручено Правительству Кыргызской Республики. Исходя из того, что биометрическая регистрация граждан включает в себя вопросы организационного и технического характера, конкретизация и детализация этих вопросов могут быть урегулированы подзаконными нормативными правовыми актами.

По просьбе освобожденной ныне от должности судьи Сооронкуловой я уже давал свое заключение о данном законе и мнения своего не поменял. В данной статье речь, однако, не об этом.

Вопрос вот в чем: почему Конституционная Палата может себе позволить формально рассмотреть закон и вынести формальное решение о формальном соответствии Конституции – я имею в виду, почему судебный орган никак не учел в своем решении вопрос о фактической реализации закона?  Ведь имеется же информация о том, что «биометрические» и «не биометрические»  списки избирателей серьезно не совпадают, что далеко не все избиратели, даже сдавшие биометрические данные, смогут пройти идентификацию на выборах из-за несовершенства оборудования, что безопасность собранных данных не обеспечивается должным образом!

И, напротив, почему верховные и конституционные суды других государств, рассматривая вопросы права (даже такие высокоуровневые, как соответствие того или иного акта конституции), как правило, учитывают практическую реализацию рассматриваемого нормативного акта?

Нельзя сказать, что ответ лежит на поверхности, но, в целом, закономерность прослеживается: вопросы реализации закона обычно рассматриваются верховными судами тех стран, где соблюдение закона неизбежно. Суды этих стран не могут позволить себе подойти к решению вопроса формально, они вынуждены анализировать не только идеальные нормы закона, но и отнюдь не идеальную практику. Да и законодатели вынуждены быть осторожными. Когда понимаешь, что каждое написанное на бумаге предложение найдет отражение в поведении людей, рубить сплеча уже не получается.

Казалось бы, это все прописные истины. Есть страны с законопослушными гражданами, есть те, «в которых жестокость законов компенсируется необязательностью их исполнения». Однако в ситуации с Киргизией есть изюминка: информационные технологии повышают исполнимость закона неожиданно для всех участников процесса (законодателей, правоприменителей, граждан). Можно принять абы какой закон; можно хаотично закупить оборудование и кавалерийским наскоком собрать данные с населения. Но дальше-то в игру вступают законы информатики, с которыми не договоришься! Созданная таким образом система биометрической аутентификации или заработает – и отсечет от участия в выборах значительную часть избирателей. Или не заработает – и похоронит как идею честных и прозрачных выборов, так и те самые «интересы национальной безопасности», ради которых она создавалась.

Поэтому формально подходить к вопросу о биометрике как ограничении конституционных прав граждан было нельзя. Конституция Кыргызской Республики – как минимум, та ее часть, что говорит о правах граждан – вполне соответствует реалиям современного общества. Если Конституция требует соразмерности ограничений прав и свобод целям, в которых такие ограничения вводятся – это не просто так. Если ограничения могут вводиться только законом – это тоже неспроста. Любое ограничение прав и свобод должно быть продумано и отработано уже на этапе его установления, то есть в момент принятия закона. Рассчитывать на «ручное управление» исполнением несовершенного закона, то есть его избирательно применение, можно было бы – если бы речь не шла о современных информационных технологиях. Технологии электронного правительства  – киборг, бездушная машина, не прощающая ошибки и движущаяся к запрограммированной цели.

Думайте, пожалуйста, что вы программируете…

Об авторе

Николай Дмитрик

Кандидат юридических наук, руководитель департамента правового регулирования цифровой экономики Национального центра цифровой экономики МГУ им. М.В. Ломоносова. В 2006-2012 гг. сотрудник Правового департамента Министерства связи и массовых коммуникаций РФ. Принимал участие в разработке законодательства в сфере персональных данных, электронной подписи, электронных государственных услуг, доступа к информации. Автор более 40 научных работ в области ИКТ-регулирования.

Написать ответ

Send this to a friend
Перейти к верхней панели