Расширенный поиск

Канун нового года – хорошее время помечтать. О будущем сложно говорить всерьез, потому что совершенно непонятно, насколько оно будет похоже на настоящее и на прошлое. Давайте представим, насколько оно может быть непохоже в продолжении моего предыдущего поста.

В нашем большом виртуальном кинотеатре под названием “Цифровая трансформация” уже есть небольшой кинозал, где люди с попкорном смотрят шоу под названием “Государство против интернета”. Интернет размывает один из двух главных устоев государства – его территорию (второй устой – население). Отсюда – балканизация Интернета, концепции суверенных интернетов, великих файрволлов и т.п. Но, положа руку на сердце: как вы думаете, в битве государства с интернетом кто победит?

Отдельно стоящее государство не имеет никаких стимулов к сокращению транзакционных издержек внутри себя. Скорее, наоборот: чем сложнее будут транзакции (выборы, регистрационные процедуры, налогообложение и т.п.), тем больше ресурсов общества государство будет отнимать на себя. В чистом виде этот феномен иллюстрируют средневековые восточные деспотии. Однако здесь есть важное ограничение: наличие государственных границ, то есть того самого суверенитета. Я не сторонник редукционизма или “физикализма” в социальных науках, то есть попыток объяснить процессы в обществе на физических примерах, но все же. Процессы внутри любой организации (государстве, фирме, коллективе) напоминают покрышку на колесе автомобиля. Можно наращивать давление, только если ты уверен в прочности оболочки. Если колесо дырявое (или ты обоснованно боишься, что его, например, прострелят), можно попробовать наполнить перегородками внутреннюю структуру колеса – это поможет поддерживать давление. Оболочка, перегородки – это и есть транзакционные издержки, барьеры на пути свободного течения транзакций. Идея суверенитета – духовная скрепа всех этих транзакционных барьеров.

Как утверждал Гегель, все действительное разумно. Границы государства, его суверенитет защищают общество от внешних угроз. Кремль недаром является символом России, вместе с укреплениями Китай-города, Белого города и земляными валами. Все эти стены сделали возможным существование государства как такового. Но… позволят ли эти стены нам жить дальше? И что там со стенами и с суверенитетом у других государств?

В судьбе суверенитета есть некая ирония. Этот концепт возник как техническое понятие, необходимое для перехода от Средневековья, когда каждый носил с собой свой закон (франк – франкский, сакс – саксонский и т.п.)  к Новому времени, где государства получили границы. Поскольку границы надо было чем-то заполнить, был придуман, редукционистски выражаясь, идеальный газ – суверенитет государства. Ирония же заключалась в том, что мыслители Нового времени связали (а некоторые наши мыслители и сейчас связывают) идеи народного представительства и равенства в международных отношениях. А сам по себе суверенитет обладает давно подмеченной юристами опасностью: в больших дозах он ведет к изоляции государства.

В юриспруденции есть целый ряд таких “двояких” явлений. Их особенностью является то, что они не имеют никакой ценности (или даже не существуют) вне отношений, но как только отношение по их поводу возникает, возникает и ценность, которую надо защищать. Например, персональные данные: Робинзону на острове нет смысла защищать свои персональные данные, так как некому их использовать. Но как только на острове появляются туземцы, использование таких персональных данных Робинзона, как цвет кожи, позволяет не только Робинзону участвовать в отношении, но и пострадать из-за “неправомерного” использования таких данных. То же и с суверенитетом. Когда на Земле останется одно государство, смысл в концепте суверенитета отпадет. Пока же государств много, приходится балансировать между поддержанием некоего суверенитета (говоря редукционистски: давления в покрышке) и необходимостью взаимодействовать с другими государствами.

И так было всегда, с самого появления концепта суверенитета в 17 веке! Граждане разных государств перемещаются между ними, используют транспортные средства, переписываются, заключают международные контракты, женятся, заводят детей. Все это нарушает суверенитет, поскольку ни одно государство не может рассечь единое правоотношение на части по территориальному признаку.

Поэтому – и это уже не редукционизм – нет никакого суверенитета. Есть (или нет) фактическая возможность повлиять на общественное отношение. Возможность, обусловленная самыми разными факторами:

военными, как в Сирии;

техническими, как при эксплуатации газопроводов и иных централизованных сетей;

организационными, как в международных финансовых расчетах;

сугубо психологическими, как в белорусском указе о применении английского права в ПВТ.

Цифровые технологии перераспределяют эти – фактические – возможности. Интернет сверхтекуч и может обходить даже самые плотные транзакционные барьеры. Но перед интернетом все равны: каждое государство вольно использовать свои ресурсы по своему усмотрению. Кто-то – на заклеивание дыр и на уплотнение структуры внутренних перегородок, кто-то – на переделывание оболочки колеса в параплан, где можно уже не ехать на полуспущенном колесе, а лететь, ловя потоки свежего ветра…

Об авторе

Николай Дмитрик

Кандидат юридических наук, руководитель департамента правового регулирования цифровой экономики Национального центра цифровой экономики МГУ им. М.В. Ломоносова. В 2006-2012 гг. сотрудник Правового департамента Министерства связи и массовых коммуникаций РФ. Принимал участие в разработке законодательства в сфере персональных данных, электронной подписи, электронных государственных услуг, доступа к информации. Автор более 40 научных работ в области ИКТ-регулирования.

Написать ответ

Send this to a friend

Перейти к верхней панели