Расширенный поиск

Альтернативная площадка обсуждения

В условиях ограничений публичной дискуссии, Интернет часто становится платформой для политического активизма и выражения идей. Оппозиционные лидеры и недовольные граждане в своих блогах и на страницах социальных сетей выражают недовольство, находят единомышленников, объединяются в группы, предлагают альтернативные решения и, что особенно важно, часто переносят онлайн-деятельность в офлайн.

Широкое распространение в регионе ресурсов Web 2.0, в особенности Live Journal, Twitter и Facebook, привело к изменению культуры политического активизма. Процветающая блогосфера стала новой площадкой для общественных дискуссий, где представители любых политических направлений могут выражать свои мнения и находить поддержку. Всплеск сетевой политической активности в регионе, хотя во многом и является отражением местного контекста и проблем со свободой выражения, повторяет общемировой тренд. Он возник в то же время, что и волнения периода Арабской весны. Это необязательно свидетельствует о прямой связи или влиянии одного региона на другой; скорее, это показывает, как Интернет помогает формировать общественную позицию и оппозицию путем распространения информации и сетевой организации движений с помощью легкодоступных инструментов.

Один из наиболее значительных примеров сетевого активизма имел место в России во время выборов в Государственную Думу в 2011 году, когда владельцы смартфонов массово размещали видеосвидетельства нарушений. В период между декабрем 2011 года и маем 2012 года произошли самые значительные политические протесты за всю историю современной России, включая митинги численностью до 120 000 человек. В этот период активисты использовали социальные сети для распространения информации, координации и освещения мероприятий. Как и в случае Арабской весны, у людей впервые появилась возможность самим зафиксировать и придать огласке нарушения властей. Это была совершенно неизведанная территория для выходцев из бывшего Советского Союза.

Хотя чаще всего в качестве примера приводят именно эти протесты, есть много других случаев, когда человек со смартфоном или камерой в руках становился катализатором значительных изменений в регионе. В последние годы именно сетевые пользователи обеспечили исчерпывающее освещение событий Евромайдана 2013-2014 годов на Украине, организовали протесты в Беларуси, придали огласке нарушения в тюрьме в Грузии, что привело к потере поддержки обществом правящей коалиции, и, наконец, рассказали о протестах горняков в Казахстане. В каждом таком случае, благодаря возможности зафиксировать события, распространить информацию и найти единомышленников, активистам удавалось донести свои идеи до гораздо большего числа людей, чем раньше.

Немалый эффект имеют и другие ресурсы Web 2.0, развернутые в регионе. Пользовательская платформа Ushahidi, позволяющая размещать текст, снимки и видео с привязкой их к карте, используется в регионе для сообщения о нарушениях прав человека. Например, в декабре 2010 года, за две недели до президентских выборов в Беларуси, активисты создали веб-сайт Electby.org на базе Ushahidi для регистрации нарушений на выборах. В Кыргызстане активистами была организована аналогичная система, где регистрируются случаи пыток на территории страны.

Все страны Евразии занимают крайне низкие места в рейтинге свободы прессы «Репортеров без границ», отражающем уровень свободы СМИ и независимости редакций (см. таблицу 4). Законодательство ни одной страны региона не предусматривает официальной цензуры СМИ или интернет-контента в частности. Вместо этого для борьбы с инакомыслием применяются неофициальные средства давления, в том числе культивирование самоцензуры. В большинстве стран Евразии Интернет не считается средством массовой информации, и поэтому к нему не применимы законы, ограничения и требования контроля качества, относящиеся к официальным СМИ. Однако правительственные органы в регионе всячески стараются изменить такое положение дел, чтобы на интернет-контент распространялся весь объем требований, применяемых к СМИ. Это подразумевает не только редакционный контент, но и контент, создаваемый пользователем, например, его/ее комментарии или посты в социальных сетях. Подобные изменения, в случае вступления в силу, откроют правительству новые законные возможности для контроля общественных дискуссий, что вызывает особенно серьезные опасения в странах, где и без того действуют ограничения свободы прессы.

Большинство основных СМИ в Евразии, в значительной степени формирующих общественное мнение и результаты выборов, находятся в государственном владении или, как минимум, подвержены серьезному влиянию со стороны правительства, что оставляет оппозиционным взглядам мало шансов на существование. Все это делает сетевое пространство крайне привлекательным в качестве альтернативы политическому мейнстриму и организации оппозиционного движения. Роль Интернета в политическом процессе отличается от страны к стране на территории Евразии и зависит от целого набора факторов, в том числе степени свободы слова, проникновения Интернета, социально-экономического развития и политической культуры.

Усиление контроля за Интернетом со стороны государства

По мере того, как голоса сетевых активистов становятся все громче слышны в регионе, государство прилагает все больше усилий для контроля инакомыслия в сети. Идет упорная конкурентная война: активисты время от времени пополняют свой арсенал кибероружия, а правительство в качестве контрудара вводит новые и более тонкие меры по ограничению иных взглядов.

Ограничения, которые правительство может наложить на сетевой контент, делятся на три группы мер. Первая группа связана с запретом определенных интернет-ресурсов путем блокировки доступа к отдельным серверам, доменам, ключевым словам и IP-адресам. Такой тип фильтрации обычно реализуется с помощью специализированного программного обеспечения или путем ручного ввода инструкций в маршрутизаторы на критических участках сети. Он достаточно легко обнаруживается и выявляется наблюдателями (Deibert, Ronald, and Rafal Rohozinski. «Control and Subversion in Russian Cyberspace .» In Access Controlled: The Shaping of Power, Rights, and Rule in Cyberspace . Cambridge, MA: MIT Press, 2010).

Вторая группа мер предполагает создание законодательной и нормативной базы для сетевого контроля, которая реализуется вместе с техническими средствами и позволяет государству запрещать доступ к информационным ресурсам по мере необходимости. Такие меры действуют как в открытом, так и в скрытом режиме. В открытом режиме они делают законным контроль за контентом (как правило, апеллируя к информационной безопасности) и широкое применение законов по борьбе с клеветой и о защите репутации в сетевой среде. В скрытом режиме они дают возможность осуществлять технический контроль в «нужный» момент — например, во время выборов или общественных волнений — с благовидным предлогом для блокировки того или иного ресурса. Правительство часто ссылается на угрозы безопасности в качестве законного основания для внедрения такого рода мер.

Третья группа мер для государственного контроля национального киберпространства использует сложный и многомерный подход. Такие меры создают возможности для информационной конкуренции с потенциальными противниками, т.е. фокус смещается с запрета доступа к эффективной конкуренции с потенциальными угрозами путем контринформационных кампаний, направленных на подавление, дискредитацию и деморализацию оппонента. Эта группа мер также включает разведку и сбор данных, чтобы привести оппонента в замешательство или поймать его в «ловушку». Такие средства контроля очень эффективны для перехвата информационной инициативы и труднодоказуемы.

Три группы мер вовсе не являются взаимоисключающими и могут применяться одновременно. Вместе они образуют систему контроля, которая, с одной стороны, уникальна для каждой страны, но в то же время имеет черты, общие для всего региона в целом. По наблюдениям, степень авторитарности режима влияет на применяемые средства регулирования: «более демократичные» страны обычно предпочитают более мягкие и тонкие меры, например, контринформационные кампании.

В России после волны протестов 2011-2012 годов правительство запустило обширную законотворческую программу по регулированию интернет-контента, оправдывая использование жестких сетевых фильтров и управление киберпространством борьбой с угрозами безопасности и вопросами морали. Последние законы в этой сфере наделили органы власти широкими полномочиями по регулированию контента.

В 2010 году в России был принят так называемый «Черный список», который ограничивает доступ к материалам, признанным вредными для детей: например, к порнографии и контенту, пропагандирующему наркотики. В 2013 году в России была принята поправка (обычно называемая «о гей-пропаганде»), которая добавляет в список запрещенного контента материалы, «пропагандирующие отрицание традиционных семейных ценностей». За год до этого российские законодательные органы разработали закон против клеветы, в частности, в адрес государственных чиновников и судей, который расширяет возможности давления на активистов, блогеров, журналистов и СМИ.

Рейтинг свободы слова в ЕвразииЕще один закон, подписанный российским президентом Владимиром Путиным в мае 2014 года (и обычно называемый «Законом о блогерах»), требует, чтобы блогеры с ежедневной читательской аудиторией более 3000 человек зарегистрировали в государственных органах свое имя и адрес электронной почты. Такие блогеры теперь считаются представителями средств массовой информации, и, следовательно, к ним применимы законы о клевете, экстремизме и достоверности публикуемой информации. Размер штрафа за первый случай несоблюдения требований составляет до 1000 долларов США, но может достичь в конечном итоге 142000 долларов США при жестком приведении закона в действие.

Такая инициатива — часть общего тренда по изменению статуса Интернета и превращения его в средство массовой информации в странах бывшего СССР, где свободы СМИ и без того ограничены, а журналисты и блогеры подвергаются давлению как со стороны государственных органов, так и негосударственных лиц. В результате нововведений, на весь контент должны распространяться те же ограничения, что и на СМИ: веб-сайты и блогеры несут ответственность не только за свое собственное содержание, но и за комментарии, оставляемые читателями.

Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), которая представляет собой политический, экономический и военный союз, заключенный между Китаем, Казахстаном, Кыргызстаном, Россией, Таджикистаном и Узбекистаном, декларирует необходимость борьбы с «тремя силами зла» для подавления политических противников и сетевого инакомыслия. Такими силами считаются терроризм, сепаратизм и религиозный экстремизм. Эти явления, безусловно, относятся к реальным и опасным угрозам, однако в странах ШОС под предлогом борьбы с ними зачастую борются с политическим инакомыслием. Например, российское правительство заблокировало оппозиционный новостной сайт Grani.Ru, обосновав это тем, что он подстрекал к незаконным действиям и участию в общественных мероприятиях, нарушающих установленный порядок. Такой поворот событий внушает особые опасения в России, где поправки 2013 года к закону 2006 года «Об информации, информационных технологиях и защите данных» дают законное основание для блокировки веб-сайтов без общественного контроля.

Аналогичным образом правительство других стран региона постепенно расширяет свои полномочия в сфере регулирования сети. В Беларуси Указ № 60 призван «защитить права граждан Беларуси, общество и государство в сфере информации, повысить качество услуг Интернет и сделать их дешевле, а также стимулировать дальнейшее развитие национального сегмента сети Интернет». В реальности документ наделяет государство широкими полномочиями для контроля за Интернетом. Например, он требует от провайдеров блокировать доступ к важной политической информации, доступной через государственные учреждения, и позволяет блокировать сайты по запросу физических лиц. Кроме того, согласно Указу, все юридические лица и поставщики услуг Интернет в Беларуси должны регистрироваться в доменной зоне .by и пользоваться белорусскими серверами для хостинга, что дает возможность правительству ужесточить контроль за интернет-порталами.

Государственные органы на всем постсоветском пространстве начали усиленно применять средства наблюдения – к примеру, интернет-кафе в Беларуси, Азербайджане и Казахстане подвергаются тщательному надзору. Так, интернет-кафе в Беларуси должны хранить историю просмотров пользователя в течение одного года и информировать правоохранительные органы о подозрительных действиях, а в Азербайджане во время волнений интернет-кафе закрываются или к ним ограничивается доступ. Интернет-кафе в Казахстане должны хранить историю просмотров пользователей и устанавливать оборудование для видеонаблюдения, а посетители для доступа к Интернету должны предъявить документ, удостоверяющий личность. Распространено мнение, что российские власти прибегает к услугам большого количества блогеров и других лиц для создания контента, продвигающего государственную линию, публикации комментариев и размещения проправительственных постов в социальных сетях и СМИ.

Государственные органы в странах Евразии также прилагают усилия для раскрытия личности сетевых активистов и их запугивания как в Сети, так и за ее пределами. Например, во время президентских выборов 2010 года власти организовали быстрое и комплексное наступление на сетевые СМИ. Впервые были использованы поддельные сайты для разглашения личных данных активистов и размещения ложной информации о них. Кроме этого, более активную роль в надзоре за населением начинают играть провайдеры из частного сектора. Поскольку появление технологии углубленной проверки пакетов (DPI) позволяет провайдерам блокировать определенные разделы сайтов, есть вероятность, что правительство будет требовать от них запретить тот или иной контент, например, политически неугодные ролики на YouTube. Благодаря технологии DPI, провайдеры теперь могут более тщательно следить за действиями пользователей, и этими возможностями будут рады воспользоваться власти авторитарных стран. Наконец, по некоторым сведениям, западные компании, вроде Booz Allen Hamilton в Азербайджане, участвовали в раскрытии личности сетевых пользователей, используя такой метод, как «астротерфинг».

Во время волнений власти некоторых стран просто отключают инфраструктуру Интернет, оставляя население без доступа к информации. В 2011 году в Казахстане была отключена связь в Жанаозене, чтобы не просочились новости о волнениях горняков. В Таджикистане также был ограничен доступ к информации о бунте в Горно-Бадахшане в 2012 году, при этом министр связи Бег Зухуров тогда заявил, что «связь с Горно-Бадахшаном была потеряна из-за неудачного попадания пули». В обоих случаях вследствие технического отключения был временно ограничен обмен информацией по неугодным властям вопросам.

Читать далее: Недремлющее око Большого брата

 

Цифровая Евразия — это картина развития сектора ИКТ и телекоммуникаций на постсоветском пространстве: от политического активизма и экономических возможностей до мира киберпреступности и международных дебатов вокруг управления интернетом. Серия из десяти статей, публикуемых два раза в неделю, основана на эксклюзивной информации, предоставленной сетью региональных партнеров Digital Report. Информацию по каждой стране в отдельности Вы найдете в разделе Страны.

Об авторе

Станислав Будницкий

Редактор Digital.Report, аспирант ф-та медиа коммуникаций Карлтонского университета (Оттава, Канада). В качестве журналиста и продюсера сотрудничал с BBC, Los Angeles Times, CNN и другими российскими и международными СМИ.

Написать ответ

Send this to a friend
Перейти к верхней панели