Расширенный поиск

Концепция кибер/информационного сдерживания КНР

Концепция сдерживания компьютерных или информационных атак обсуждается в мировом масштабе. Обсуждаемая уже почти два десятилетия идея нередко рассматривается как далекая от реальности в связи со специфическим характером вопросов компьютерной сферы, в частности, анонимности нападающих или использования суррогатов (как людей, так и серверов). Тем не менее, американские, российские и китайские авторы пишут об этой концепции. Неизбежно ее сравнение с теорией ядерного сдерживания, которая преобладала в стратегическом мышлении почти семьдесят лет. Очевидно, что между ядерным и компьютерным сдерживанием есть существенная разница. При использовании ядерного оружия об этом факте сразу узнают все. В цифровой век в случае кибератаки могут пройти дни или недели, пока вообще станет известно, что она произошла. Может возникнуть непонимание цели кибератаки, тогда как назначения ядерного удара очевидно. Ядерные удары на данный момент наносятся государствами, а кибератака может быть результатом действий одинокого хакера, чьи намерения и местоположение могут быть тщательно замаскированы. Благодаря этим и другим немаловажным факторам идея информационного или компьютерного сдерживания попрежнему остается концепцией противоречивой и вызывающей множество споров.

В данной статье мы уделяем основное внимание взглядам Китая на концепцию информационного или компьютерного сдерживания (1). Изучать взгляды Китая и других стран важно для того, чтобы видеть, появляются ли новые ответы в задаче определения и использования положений, которые уже используют другие страны. Далее, важно понимать контекст, исходя из которого государства делают свои оценки, поскольку некоторые из них еще только развивают свои концепции компьютерного сдерживания, в то время как другие уже близки к завершению этого процесса. В заключение мы сосредоточимся на том, какие выводы можно сделать из китайской модели для данной концепции в целом. По-видимому, в Китае намереваются использовать эту концепцию для большей гибкости при проведении переговоров и получения психологического и компьютерного стратегического преимущества, возможно, и путем демонстрации силы. При этом, однако, неясно, предлагает ли китайская концепция иные способы рассмотрения самого термина.

Компьютерное сдерживание и ядерное сдерживание

С точки зрения государства есть существенная разница между концепциями сдерживания в сфере информации/компьютерной техники и ядерного вооружения. Важнейшее значение имеют хотя бы вопросы изготовления, перевозки и доставки. В случае ядерного оружия каждый шаг в процессе его применения требует множества действий. Остаться незамеченным на каждом из этих шагов неимоверно трудно. Изготовление, перевозка и доставка вызывают большую озабоченность в рамках информационной/компьютерной концепции из-за трудностей с их предсказанием. Хороший кодировщик, имеющий сведения о строении важной сети, может незаметно причинить большой вред.

Другим фактором отличия являются страдания и разрушения, связанные с атакой. Страдания, которые причиняет ядерный взрыв, хорошо известны. Мы можем изучать видеозаписи взрывов и предсказывать вероятные последствия разрушений и радиоактивного заражения. Диверсия на подводном кабеле не вызовет такой же паники, как грибовидное облако. Страдания, которые может причинить нападение в информационной/компьютерной сфере, менее предсказуемы. Непосредственными его результатами, которые можно предвидеть и ожидать, могут быть социальный хаос и психологический страх. Кибернападение на банковскую систему может на следующий день вызвать общую панику. Менее известны последствия атаки, нацеленной на цифровые устройства принятия решений, инфраструктуры промышленности или электроснабжения в зимнее время, или спутники связи. Таким образом, на ближайшее будущее не следует считать эти два типа сдерживания равными, поскольку использование оружия (ядерного) не допускается абсолютно, тогда как нападения другого типа (кибератаки) происходят каждый день в значительно меньших масштабах (обычно для целей разведки, хотя некоторые нападения уже причиняли ущерб).

Концепция ядерного сдерживания появилась уже довольно давно, и времени, чтобы обсудить ее, было достаточно. История концепции информационного/компьютерного сдерживания, связанной с технологическими разработками, значительно короче, а темп ее эволюции был и остается чрезвычайно быстрым. За последние пятнадцать лет на наших глазах появились «флешки», Facebook, YouTube и масса прочих онлайновых достижений. Выхода на сцену ждет квантовый компьютер. Прогресс в сфере кибертехнологий требует развития новых способов обеспечения сдерживания, выходя за рамки «ядерного наследия» данного понятия (или даже отказа от концепции киберсдерживания как таковой). В число новых концепций могут входить, например, способы сдерживания алгоритмических атак на компьютерные сети.

Сторонами в процессе ядерного сдерживания выступали только правительства или государства. В противостоянии при информационном или киберсдерживании стороной может быть кто угодно. Мы уже не привязаны к правительствам, послам и министерствам иностранных дел, выступающим в качестве переговорщиков по ядерному сдерживанию. Мир компьютерный резко отличается от мира ядерного в том, что экстремисты и террористы, действуя в киберпространстве, видят такие возможности, которых до сих пор им не предложила ядерная эра. При использовании ядерного оружия мы обычно знаем, кто наш противник. В вопросах информационных/компьютерных, мы знаем это далеко не всегда. Проще говоря, пришло время поговорить о том, что конкретно мы вкладываем в понятие информационного сдерживания, отвлекаясь от ядерных следов в термине «сдерживание». Информационный/компьютерный век обладает своими отличительными характеристиками, которые придется учитывать в будущем.

Еще один аспект связан с правовой стороной отличий между ядерным и информационным сдерживанием. Ограничение распространения и использования ядерного оружия уже определяется рядом договоров и положений. Создание аналогичной системы для вопросов информационного/компьютерного сдерживания остается вопросом будущего, но результаты работы множества экспертов в области права дает определенные надежды, как, например, Таллиннское руководство по международному праву, применимому к ведению кибервойны. Этот вопрос, однако, еще только должен быть раскрыт в окончательных политических заявлениях многих стран, поскольку каждое государство опасается ограничений, которые оно может взять на себя вследствие непредвиденных им обстоятельств ввиду малого практического опыта в данной области.

Киберсдерживание и Китай

С точки зрения Китая основное содержание понятия «сдерживание» заключается в использовании психологического давления или угроз, адресованных противнику. Психологический аспект сдерживания, по всей видимости, позволяет НОА Китая так смело пользоваться компьютерными методами в прямых конфронтациях, исходя из соображений риска и получаемой выгоды. Говоря о Китае, д-р Генри Киссинджер отметил склонность Мао Цзэ-дуна к использованию психологического аспекта сдерживания:

“С точки зрения Мао концепция сдерживания была слишком пассивной. Он был не согласен с таким положением дел, при котором Китаю приходилось дожидаться атаки. При любой возможности он стремился захватить инициативу. С одной стороны, здесь была явная аналогия с западной концепцией превентивной войны – предотвращение атаки путем нанесения первого удара. При этом, однако, согласно западной доктрине, результатом превентивных действий должны быть победа и военное преимущество. Подход Председателя Мао к превентивным действиям отличался в том, что Мао уделял чрезвычайно много внимания психологическим элементам. Его мотивом было изменение психологического баланса, не столько для поражения противника, сколько для изменения уровня предвидимых рисков” (2).

Ссылаясь на разговор с бывшим китайским лидером Дэн Сяопином, Киссинджер отмечал, что тот предлагал проведение превентивной политики для противодействия любым наступательным действиям у китайской границы, которые мог бы предпринять Советский Союз. Кроме того, по словам Киссинджера, превентивная политика Дэн Сяопина была одним из аспектов китайской доктрины сдерживания с упором на наступательные средства. (3)

На данный момент неизвестно, насколько точно выполняется совет Дэн Сяопина в компьютерной области, то есть, строится ли эта работа таким образом, чтобы добиться превентивного наступательного стратегического преимущества в компьютерной сфере для противодействия компьютерному потенциалу других стран. Непрерывная обширная разведывательная деятельность Китая, однако, дает основания предполагать, что из этих наставлений сделаны соответствующие выводы. Возможно, самым важным фактором здесь является то, способна ли НОА сделать поле компьютерных военных действий противника достаточно прозрачным или может ли она создать новые компьютерные средства вооруженной борьбы. Такое сочетание, по-видимому, имеет больше шансов добиться психологического преимущества и потенциала информационного сдерживания, чем старое понимание данной концепции. В современную эпоху действия противника уже будут сдерживаться, когда оценка риска становится проблематичной в условиях конфронтации с противником, обладающим потенциалом для наступления и дальней тактической разведки, которая предоставляет ему возможность пользоваться очевидно полной и соответствующей реальности информацией. Такой потенциал даже даст военным соединениям возможность «одержать победу, еще не вступив в бой».

За последние десять лет Китай обсуждал концепцию информационного/компьютерного сдерживания в публикуемых там книгах и журналах. В своей статье в журнале «Китайское военное искусство» за 2001 г., Чжао Цзиюнь, заместитель командующего Второй Артиллерийской армией (отвечающий за ядерное оружие), определяет сдерживание как «военные действия в форме демонстрации силы, которые имеют место между странами или политическими группами, или демонстрация своей решимости и готовности использовать силу с целью заставить противника отказаться от враждебных действий или наращивания применения силы.» (4). При попытке строить предположения о том, как может выглядеть теория сдерживания кибервойны Китая статья Чжао Цзиюня является интересной отправной точкой в современных условиях. (5) В этом случае демонстрацией силы может быть простая презентация компьютерного потенциала противника.

Чжао Цзиюнь строит теорию сдерживания на сочетании определенных стратагем. Он отмечает, что ключевыми факторами в трудах Сунь Цзы, которые влияют на современную теорию сдерживания, в частности, являются превосходящая военная мощь, полная готовность к войне, наличие суровых мер наказания, превосходных навыков ведения «стратегии нападения» и «дипломатии нападения», и превращение идеологии сдерживания в ключевой элемент более сложной системы. Все эти факторы не теряют своего значения и в компьютерную эпоху. Чжао Цзиюнь добавляет, что способность противодействовать сдерживанию является наиболее эффективным способом остановить агрессивные попытки сильных держав нанести вред национальным интересам Китая. (6)

Он заявляет, что необходимо сочетать правду с ложью – прямое применение стратагемы. Это сочетание может, вследствие запугивания сил противника с использованием психологических способов, добиться их поражения. Дружественные (китайские) силы должны искать возможности подрывать мощь и решимость сил противника, тем самым лишая его силы воли. При нанесении удара они должны делать это решительно, в первую очередь угрожая целям, имеющим наибольшую стратегическую ценность. При отсутствии дыма и пороха, именно стратегия и психология выступают в качестве средств, укрепляющих мощь и решимость в плане сдерживания. (7)

Правильная стратегия сдерживания включает в себя способность рассчитывать время и оценивать расстановку сил, с осторожностью относясь к принятию решения. Государство должно прекрасно понимать цели и задачи своей позиции в действиях по сдерживанию, чего можно добиться с помощью компьютерной разведки. (8) Чжао Цзиюнь добавляет, что Китаю следует пользоваться комплексным подходом к ситуации сдерживания. Одних лишь войск сдерживания недостаточно для обеспечения эффективности этой стратегии. Для закрепления стратегической инициативы следует задействовать все возможные силы. Эта идея заставляет вспомнить книгу Цяо Ляна и Ван Сянсуя «Неограниченная война». Эти авторы выделили двадцать четыре типа ведения военных действий, а затем выдвинули теоретическое предположение, что наибольший успех обеспечит «вкусный коктейль», т.е. сочетание этих методов.(9) Таким образом, можно представить себе, как Чжао Цзиюнь или его коллеги намереваются применять комбинацию киберспособов, которые могут послужить силой сдерживания.

В своей прекрасной работе 2001 г. “Наука о военной стратегии» издатели Пэн Гуанцянь и Яо Ючжи определяют сдерживание как «военные действия государства или политической группы, направленные на демонстрацию силы для принуждения противника подчиниться собственной воле и воздержаться от враждебных действий или эскалации проявлений враждебности.» (10) Стратегия сдерживания предполагает наличие сил сдерживания, способных влиять на стратегическую ситуацию в целом; решимость и готовность использовать силу; и способность заставить силы противника воспринять первые два фактора и поверить в них. (11)

Военные действия, направленные на стратегическое сдерживание, определяются как «стратегический ход, предпринятый государством или политической группой с целью принуждения противника подчиниться собственной воле в рамках общей военной ситуации путем демонстрации силы или решимости в готовности применить ее.»(12) Ценнее всего в стратегическом сдерживании движущая сила, накопленная в процессе военной подготовки, демонстрации расстановки сил противнику и нанесения военных ударов.(13) Таким образом, создание этой движущей силы или ши является ценным компонентом концепции сдерживания или средств сдерживания. Ши можно также интерпретировать как энергию или стратегическое преимущество. Именно на достижение этого направлены усилия по сдерживанию, равно физические (строительство или разворачивание сил) и умственные (создание ощущения страха возмездия у противника).

Информационное сдерживание определяется в «Науке о военной стратегии» как «сдерживание, которое зависит от эффективного применения информационной науки и технологии и приводится в действие движущей силой и мощью информационной войны.»(14) В информационном мире сдерживание благодаря этой движущей силе является результатом подготовки компьютерного потенциала, демонстрации силам противника решимости или готовности кибервойск к действиям, и реальных киберударов (возможно, многочисленных разведывательных действий Китая).

Информационное сдерживание, по Пэн Гуанцяню и Яо Ючжи, характеризуется следующими чертами: во-первых, это проникновение или способность к проникновению не только в военные сферы, но также в политику, экономику, науку и технологию; во-вторых, трудность нахождения разницы между информационным сдерживанием и информационными наступательными действиями; в-третьих, разнообразие действий: несанкционированный вход, вредоносное ПО, разрушение БД, и т.д.; в-четвертых, двунаправленность сдерживания, при котором жертвами информационной атаки могут стать не только противники, но и третьи стороны, да и сами нападающие, вследствие взаимосвязанности локальных и глобальных сетей; и, наконец, использование средств народной войны как одного из методов ведения военных действий, т.е. возможности вступления широкой общественности в ведение боевых действий в Сети.(15)

«Наука о военной стратегии» отмечает также следующие аспекты, которые относятся скорее к передаче информации («передача информации является непременным условием возникновения силы и решимости, необходимых для движущей силы сдерживания) (16) при воздействия на восприятие противника:

“Тактика сдерживания требует превращения собственной силы и решимости использовать ее в информацию, передаваемую противнику и непосредственно воздействующую на его психику путем создания психологического давления, поражающего противника и внушающего ему страх… поэтому эффективное стратегическое сдерживание зависит не только от силы и решимости, но также от упомянутой выше информации, которую получает сдерживаемая сторона. Если противник не получает такую информацию или полученная им информация неточна, или сдерживаемая сторона считает, что полученная информация – не более, чем блеф и запугивание, надежного и эффективного стратегического сдерживания добиться не удастся… только если противник, получив предназначенную для его сдерживания информацию, понимает, что, если он будет принимать необдуманные решения, ему будет дан более суровый отпор, и уверен в этом, тактикой сдерживания произведен необходимый эффект.” (17)

Наконец, Пэн Гуанцянь и Яо Ючжи пишут, что сдерживание набирает обороты в несколько этапов: сначала усилие создается на этапе подготовки военных действий, затем усилие показывается путем демонстрации силы и дополняется нанесением военных ударов (18).

В 2003 г. в книге издателя Цай Цойхона «Информационные сети и международная политика» была предложена теория информационного сдерживания. В этой работе считается, что, в отличие от ядерного «зонта», т.е. прикрытия ядерными силами, «зонт» информационный имеет большее прагматическое значение. Информационный зонтик может теоретически дать возможность одной из сторон конфликта видеть противника, одновременно не позволяя противнику видеть действия дружественных сил. В результате контроль информации стал новой силой сдерживания. В работе Цай Цойхона говорится, что «та сторона, которая контролирует информацию, может манипулировать началом и завершением военных действий, использовать информационное оружие для того, чтобы парализовать оружие и командные системы и разрушать оружие точного наведения противника». (19)

Сетевые средства ведения боевых действий включают в себя сетевое шпионское ПО, сетевые атаки и оборонительное оружие. Ведение такого рода боевых действий подобно информационным боевым действиям.(20) Сетевые боевые действия могут проходить между государствами, государствами и организациями, государствами и отдельными лицами, между организациями, организациями и отдельными лицами и даже между отдельными лицами.(21) Сдерживающая мощь вооруженных сил Китая будет базироваться на его компьютерной мощи, производительности и надежности каналов связи, потенциале ведения разведывательных действий в режиме реального времени, способности проводить компьютерное моделирование и других информационных компонентах. Эти элементы могут играть сдерживающую роль, пользуясь ложными представлениями противника и оказывая на него психологическое давление (22) благодаря управлению информацией. Цай Цойхон добавляет здесь еще более настораживающее мнение: по его оценке, «информационная сетевая война в условиях ядерного сдерживания станет новой формой международных конфликтов в будущем.» (23)

В 2004-м году журнал «Китайская военная наука» опубликовал несколько статей на тему стратегического сдерживания, из которых можно понять, как это будет выглядеть применительно к компьютерной сфере. Чжоу Пэн и Вэн Энбин из Военной научной академии считают, что под стратегическим сдерживанием понимаются «военные действия государства или политического блока, нацеленные на то, чтобы принудить противника не отважиться на враждебные действия или обострение конфликта путем демонстрации силы или указания на решимость и готовность использовать силу, в результате чего достигаются конкретные стратегические цели.»(24) Наличие военной мощи является обязательным условием, наравне с готовностью использовать силу и способностью добиться того, чтобы объекту сдерживания стал известен потенциал противника. Целенаправленное сдерживание может быть результатом управляемости и гибкости информационных действий.(25) Таким образом, в компьютерный век сила может быть продемонстрирована другому государству просто путем демонстрации контроля над какой-либо сетью.

По мнению Чжоу Пэна и Вэн Энбина, предыдущий президент Китая Цзян Цзэминь рекомендовал поднять сдерживание до уровня стратегии. Концепция стратегического сдерживания может использоваться для ограничения возможности войны, отсрочки начала военных действий или предотвращения их эскалации. Ядром нового сдерживающего потенциала должна быть технология «булавы убийцы». Цзян Цзэминь подчеркнул, что приоритетным направлением новых разработок должны быть мобилизационные мероприятия. С этого момента Китай не переставал организовывать широкие процессы информационной мобилизации, проводя соответствующие военные и гражданские учения неоднократно и ежегодно. Китай «должен создать боевые соединения чрезвычайной мобилизации» в связи с высоким темпом ведения технологических войн и, соответственно, требованиями моментально быть готовыми к ведению таких действий. В информационный век начало войны может иметь решающее значение. Мобилизационный потенциал дает Китаю возможность прибегать к сдерживающему эффекту народной войны в условиях высоких технологий.(26) Такими боевыми соединениями чрезвычайной мобилизации может быть компьютерное ополчение, уже созданное в Китае, или масса других компьютерных подразделений.

С точки зрения Чжоу Пэна и Вэн Энбина, военные силы общенационального масштаба создают эффект надежного сдерживания, который должен быть наращен сейчас, за период так называемого двадцатилетнего «окна стратегических возможностей» Китая. Эффективные силы сдерживания включают в себя использование ядерного сдерживания, сдерживания традиционных видов ведения боевых действий, сдерживания войны в космосе и информационное сдерживание, что снова заставляет нас вспомнить о концепции «коктейля» методов ведения войны.(27) Авторы добавляют, что «Кульминацией стратегического руководства становятся правильные выбор и постоянное обновление форм сдерживания; это наиболее реальная и самая динамичная составляющая стратегии сдерживания.»(28)

Вторая статья в «Китайской военной науке» от 2004 г. за авторством группы исследователей из Военной научной академии (ВНА) также посвящена стратегическому сдерживанию. Авторы отмечают, что для успешного сдерживания нация должна располагать адекватными силами, решимостью их использовать и способностью заставить противника поверить, что эти предпосылки существуют.(29) То, что многие страны обвиняют Китай в ведении масштабных разведывательных операций в коммерческих фирмах во всем мире, указывает на то, что они могут быть задействованы в процессе создания именно такой формы сдерживания.

Группа исследователей из ВНА указала, что для достижения всестороннего сдерживания нужно сочетание средств ядерной, традиционной, космической, народной и информационной войны. Последний элемент особенно важен. Он пронизывает любые прочие формы сдерживания и означает как психологическую двойственность, так и несходство использования физического или функционального поражения. Для стратегического сдерживания важнее всего, по мнению авторов, усилие, порожденное военной подготовкой, демонстрация наличия сил противнику, и способность вложить это усилие в военные удары.(30) Китай продемонстрировал подготовку информационного ополчения и предполагаемую способность вторгаться в чужие системы и продолжает обновлять свои военные силы.

В 2007 г. генерал-майор Ли Дейи утверждал, что информационное сдерживание выйдет на уровень, сравнимый с уровнем ядерного сдерживания. Новые и важные способы сдерживания будут включать в себя технологическое, оружейное и ресурсное сдерживание в информационной сфере. Далее, создание и использование контрсредств сдерживания будут элементом нового образа мышления Китая.(31) Также в 2007 г. старший полковник Дэн Йифэй писал, что информационное сдерживание станет средством, вслед за ядерным сдерживанием, достижения национальных и военных стратегических целей. Он считает, что именно информация становится важной концепцией военной мысли. С его точки зрения, сражение за информационное превосходство и формирование потенциала информационного сдерживания – ключевые моменты военной мысли на данный момент.(32)

В 2009 г. несколько представителей высшего генералитета ядерных войск Китая писали о том, как соотносятся информационные ресурсы и информационные компоненты вооружения с информационным сдерживанием. Чжоу Фаньинь отмечал, что в информационном веке концепция информационного сдерживания определяется как принуждение противника сложить оружие путем демонстрации или подчеркивания особой точности средств вооружения дружественных сторон.(33) Пример Чжоу Фаньиня заставляет читателя поверить в то, что он, разумеется, говорит скорее о точности наведения оружия, чем о кибератаках на инфраструктуру.

«Air & Space Power (Воздушные и космические силы)» писала, что Китай продолжит использовать стратегию сдерживания на самом высоком уровне, полагаясь на «неопределенность» для большего сдерживающего эффекта.(34) Даже хотя ее комментарий относился к ядерному сдерживанию, он может легко применяться и к сценарию сдерживания информационного. В век компьютерного хакерства «неопределенность» фактической личности хакера или связи с правительством является, возможно, самым большим препятствием, которое придется преодолевать тем, кто будет атакован или подвергнется разведывательным действиям в рамках данной концепции.

Кроме того, в 2010 г. китайские аналитики Тэн Лян и Чжанг Цзин выступили на конференции, проводившейся Институтом Восток-Запад, с докладом «Может ли сработать киберсдерживание?». Они считают, что анонимность, глобальный охват, рассеянность и взаимосвязанность сетей и Интернета снижает эффективность киберсдерживания и даже могут «сделать его абсолютно бесполезным.» (35) Эти факторы еще дальше уводят компьютерное сдерживание (киберсдерживание) от факторов, связанных со сдерживанием ядерным, не говоря уже о том, что кибератаки, по сравнению с ядерными ударами, обходятся куда дешевле и связаны с куда меньшими рисками. Тэн Лян и Чжанг Цзин отметили, что «основной проблемой киберсдерживания являются косвенные повреждения».(36) Они также добавили следующие соображения: понятие взаимного гарантированного уничтожения не применимо к киберсдерживанию; важнейшими препятствиями на пути организации киберсдерживания являются технические сложности, отсутствие социальной ответственности и понимания важности безопасности, неадекватное международное сотрудничество (особенно нежелание государств «поступиться собственными предполагаемыми интересами в киберпространстве или различиями, которые могут существовать в их законодательстве или нормах права»), а также отсутствие ясной позиции в отношении того, что является противозаконной и вредоносной информацией, в связи с различным пониманием свободы распространения информации или других обычаев и традиций.(37) Таким образом, эти авторы подчеркивают неспособность данной концепции справиться с современными техническими сложностями.

В 2011 г. в китайских СМИ появились несколько статей об информационном/компьютерном сдерживании. В одной статье в авторитетном издании «Китайская военная наука» отмечалось, что главный военный потенциал Китая базируется на способности выигрывать локальные войны в условиях информатизации. Этот потенциал поддерживается силой сдерживания. Авторы статьи, Лю Йонминь и Цзин Чжэнцинь отмечают следующие факторы, говоря об оборонном и наступательном потенциале Китая:

“способность обеспечивать эффективное стратегическое информационное сдерживание; способность находить информационные узлы операционных систем противника, проникать в них, и повреждать и контролировать их; способность физически разрушать информационные системы противника; способность организовывать сетевые атаки на компьютерные сети противника; способность защищаться от разведывательных информационных действий противника; способность сопротивляться информационным вторжениям противника; и способность перестраивать информационные системы. (38)

Во многих статьях в 2011 г. обсуждалась киберстратегия США, опубликованная в это время. Комментарии в отношении использования Соединенными Штатами концепции киберсдерживания были крайне отрицательными. В одной из этих статей отмечалось следующее по поводу того, что США будут предположительно полагаться на киберсдерживание в будущих войнах:

“Идея так называемого «киберсдерживания», которую предлагают высшие военные чины США, более или менее та же, что и «ядерное сдерживание», предлагавшееся в прошлом… Что касается Соединенных Штатов, «киберсдерживание» может состоять из трех компонентов: Во-первых, киберармия, способная как на оборонительные, так и на наступательные действия; во-вторых, развитие вооружения, включая «цифровые бомбы», используемые в кибератаках; и в-третьих, если необходимо, использование реальных военных сил для нанесения ударов по сетям противника. Для Соединенных Штатов или небольшой группы государств будет невозможно монополизировать эти три компонента, поскольку первые два могут быть получены даже в индивидуальном порядке или могут быть легко сымитированы.” (39)

В другой направленной против США статье 2011 г. отмечается, что «эффективность киберсдерживания вызывает вопросы из-за специфики, сложности и проблематичности кибертехнологий. Более того, теория сдерживания обострила атмосферу международного недоверия и неуверенности и, таким образом, повредила международному сотрудничеству в киберпространстве».(40)

В 2012 г. и начале 2013 г. авторы китайских статей, по всей видимости, начали отходить от концепции информационного/компьютерного сдерживания. Вместо этого, сдерживание начали соотносить с «победой в локальных войнах в условиях информатизации». Например, в статье, в которой описывалось открытие в 2013 г. первой сессии 12 Всекитайского собрания народных представителей, упоминалось, что «в 2012 г. продолжал укрепляться потенциал сдерживания и боеспособность в условиях информатизации».(41) Старший полковник Сюй Вэйди в своей статье о военном сдерживании, опубликованной в 2012 г. в американском журнале «Air and Space Power», отмечал следующее:

“Другими словами, на протяжении всего периода «холодной войны», в то время как западные державы говорили о сдерживании, они нередко прибегали к принуждению. Это искаженное и извращенное «сдерживание» лучше всего демонстрирует то, что они сделали с обороной на передовых рубежах, заняв оборонительную позицию, в которой говорят об обороне, лишь «приставив штык к горлу врага».(42)

Тем не менее, концепция принуждения упоминалась и применительно к китайской военной мысли. В статье Дина Ченга, американского эксперта по военным делам Китая, отмечалось, что в Энциклопедии НОА стратегия сдерживания или «вейше жаньлуэ» определяется как «демонстрация военной мощности, или угроза применения военной мощи для принуждения противника к капитуляции».(43) Таким образом, становится очевидно, что идея принуждения не чужда концепции сдерживания НОА. Некоторые аналитики в США даже переводят название китайской концепции сдерживания как «принуждение».

Заключение: Помог ли Китай в ходе обсуждения?

Основные выводы, которые можно сделать из вышесказанного:

  • Сдерживание можно определить как военные действия, принимающие форму демонстрации силы.
  • При отсутствии дыма и пороха, стратегия и психология выступают в качестве средств, укрепляющих мощь и решимость в плане сдерживания.
  • Новые и важные способы сдерживания будут включать в себя технологическое, оружейное и ресурсное сдерживание в информационной сфере. Информационное сдерживание поднимется до стратегического уровня, приближающегося к уровню ядерного сдерживания, став способом достижения национальных и военных стратегических целей.
  • Эффективные силы сдерживания включают в себя использование ядерного сдерживания, сдерживания традиционных видов ведения боевых действий, сдерживания войны в космосе и информационное сдерживание, что снова заставляет нас вспомнить о концепции «коктейля» методов ведения войны.
  • Сторона, которая контролирует информацию, может манипулировать началом и завершением военных действий, использовать информационное оружие для того, чтобы парализовать оружие и командные системы и разрушать оружие точного наведения противника.
  • Сдерживающая мощь вооруженных сил Китая будет базироваться на его компьютерной мощи, производительности и надежности каналов связи, потенциала ведения разведывательных действий в режиме реального времени, способности проводить компьютерное моделирование и других информационных компонентах. Эти элементы могут играть сдерживающую роль, пользуясь ложными представлениями противника и оказывая на него психологическое давление.
  • Под стратегическим сдерживанием понимаются «военные действия государства или политического блока, нацеленные на то, чтобы принудить противника не отважиться на враждебные действия или обострение конфликта путем демонстрации силы или указания на решимость и готовность использовать силу, в результате чего достигаются конкретные стратегические цели».
  • Сдерживание противника будет успешным, если его попытка оценить риски становится проблематичной в результате того, что он сталкивается с противником, располагающим информацией наступательного характера, по всей видимости, достаточно полной и выглядящей реалистичной.
  • На данный момент непонятно, насколько буквально деятельность Китая в компьютерной сфере будет соответствовать завету вождя Дэна Сяопина, данному в 1990-х, а именно, настроен ли он на создание превентивного стратегического преимущества в компьютерной сфере.

Некоторые пункты из этого списка имеют значение для понимания китайской концепции киберсдерживания.

  1. Первым является сосредоточенность Китая на использовании стратегии и психологии в применении своей теории сдерживания. Эта сосредоточенность отражает давний интерес Китая к этим темам. Другим государствам следует делать свои оценки в данном контексте, когда они пытаются понять китайский подход к киберсдерживанию, чтобы понимать, что значат эти термины и как они влияют на оценки риска Китаем.
  2. Во-вторых, по всей видимости, Китай рассматривает современную ситуацию со сдерживанием в зависимости от интеграции в нее различных типов и видов сдерживания, в частности, в сферах космического, традиционного и информационного вооружения, что в конечном итоге приводит к успешности стратегического сдерживания. Эта интеграция концепций продвигалась, начиная с 1999 г., хотя и другие способы ведения войны не оставались без внимания.
  3. В-третьих, Китай считает, что надежность сдерживания повышается благодаря количественной оценке компьютерного потенциала, надежности информации и других факторов. Эти факторы можно рассматривать и рассчитывать по неким закрытым формулам, при- меняемым в Китае, в частности, для оценки общего потенциала государства.
  4. В-четвертых, как и с другими формами сдерживания, Китай понимает, что киберсдерживание может оказаться эффективным только при демонстрации адекватного цифрового потенциала, которым он может воспользоваться для запугивания или сдерживания других по мере необходимости. Такая демонстрация силы может быть даже раскрытием в цифровой форме добытых пиратским способом секретов, что, например, случилось во время фиаско с Wikileaks.
  5. Наконец, китайские авторы считают, что государство должно быть способным продемонстрировать, что оно управляет информацией, если собирается поддерживать стабильность в цифровых аспектах своей жизнедеятельности и успешно манипулировать началом и окончанием сценария типа сдерживания. Хотя все эти пункты принимаются достаточно хорошо, статьи 2011 г. указывают на то, что в Китае существует негативное отношение к киберсдерживанию в связи с киберстратегией США. Концепция сдерживания, при этом, привлекательна для китайцев, если она привязана к победам в местных войнах в условиях информатизации.

В целом, китайские теоретики предложили несколько направлений, в которых другие государства могут думать над развитием концепции киберсдерживания. Сущность практики сдерживания Китая, по-видимому, сводится к разрешению военных ситуаций невоенными способами и применения таких стратагем, как победа без битвы и победа до вступления в бой. Киберсдерживание китайского толка имеет стратегический характер, а обсуждение этой темы китайскими специалистами указывает на то, что рассматриваются различные типы киберсдерживания или информационного сдерживания. Далее, китайские теоретики понимают, что из-за быстрого темпа высокотехнологичных войн решающее значение может иметь начало войны. По этой причине Китай «должен создать боевые соединения чрезвычайной мобилизации», если ему придется бросить силы народного ополчения на борьбу с противником в условиях технологического противостояния. Китайцы добавляют, что они должны приготовить силы контрсдерживания для ответа на любые действия потенциального противника. Под этим может пониматься, в частности, использование военных учений для демонстрации силы в использовании технологических решений или, возможно, даже раскрытия разведывательной деятельности, чтобы доказать, что противник бессилен остановить эти действия, или довести это до его сведения.

В общем, Китай уже обсуждал стратегическую политику информационного/компьютерного сдерживания, которая заставила бы другие страны гадать, на что направлена политика сдерживания. Эта политика, как и в случае ядерного сдерживания, основана на идее неизвестности, которая позволяет добиться большей эффективности сдерживания. Ситуация Китая отличается от ситуации и США, и России, и это следует принимать во внимание, когда другие страны оценивают окончательные цели и соображения китайской стороны при обдумывании использования этой концепции. Она представляет собой способ, которым НОА может сохранить боеспособность и возможность контролировать военные, суверенные и экономические вопросы. Тем не менее, китайский подход оказался полезным, предоставив другим странам отличный взгляд или способ обдумывать сдерживание. Самым важным здесь остается избежать конфликта. НОА, очевидно, рассчитывает, что политика прочного киберсдерживания поможет Китаю найти время и средства, чтобы реализовать военный аспект «китайской мечты» нового президента Си Цзиньпина.

Ограничение ответственности: взгляды, изложенные в данном отчете, принадлежат автору и не обязательно представляют собой официальное мнение или позицию Министерства сухопутных войск, Министерства обороны или правительства США. Управление зарубежных военных исследований (FMSO) проводит оценку региональных вопросов военных проблем и вопросов безопасности путем изучения открытых источников и прямого взаимодействия с зарубежными военными специалистами и экспертами по безопасности других стран, выступая советниками командования вооруженных сил по вопросам политики и планирования, имеющих особую значимость для вооруженных сил США и остального военного сообщества.

1. Термины «информационная безопасность» и «кибербезопасность», употребляемые в статье, имеют один и тот же смысл. В Китае на данный момент используются оба термина.

2. Kissinger, стр. 133.

3. Kissinger, стр. 364.

4. Zhao Xijun, “Victory without War and Modern Deterrence Strategy,” China Military Science, 2001, стр. 55-60.

5. Ibid.

6. Ibid.

7. Ibid.

8. Ibid.

9. Qiao Liang and Wang Xiangsui, Unrestricted Warfare, Pan American Publishing Company, Panama City, Panama, 2002, стр. 118.

10. Peng Guangqian and Yao Youzhi, editors, The Science of Military Strategy, English Edition, The Military Science Publishing House, 2001, стр. 213.

11. Ibid., стр. 213-214.

12. Ibid., стр. 222.

13. Ibid.

14. Ibid., стр. 220. В словаре в конце английского издания «Науки военной стратегии» (перевод предоставлен китайской стороной) термин «кибер» приравнен к термину «информатизация». Это означает, что один и тот же иероглиф переводился как «кибер-» или «информатизация». По этой причине автор не видит особой разницы между киберсдерживанием и информационным сдерживанием. Соответственно, эти термины используются впоследствии взаимозаменяемо.

15. Ibid., стр. 220.

16. Ibid., стр. 215.

17. Ibid., стр. 214.

18. Ibid., стр. 222.

19. Cai Cuihong, Information Networks and International Politics, [изд. неизвестен], 2003, стр. 163.

20. Ibid., стр. 173.

21. Ibid., стр. 176.

22. Ibid., стр. 178.

23. Ibid., стр. 172.

24. Zhou Peng and Wen Enbin, “Developing a Strategic Deterrence Theory with Chinese Characteristics,” China Military Science, No. 4 2004, стр.19.

25. Ibid., стр. 20.

26. Ibid., стр. 22.

27. Ibid., стр. 24.

28. Ibid., стр. 25.

29. Academy of Military Science Research Group, “Strategic Deterrence,” China Military Science, No. 5 2004, стр. 143.

30. Ibid.

31. Li Deyi, “A Study of the Basic Characteristics of the Modes of Thinking in Informatized Warfare,” China Military Science, No. 4 2007, стр. 101-105.

32. Deng Yifei, “A Revolution in Military Thinking in the Information Age,” China Military Science, No. 6 2007, стр. 71-78.

33. Zhou Fangyin, “The Effect of the Information Revolution on Military Affairs and Security,” Beijing Xiandai Guoji Guanxi, 1 August 2001, стр. 28-32.

34. Yao Yunzhu, “China’s Perspective on Nuclear Deterrence,” Air & Space Power Journal, Spring 2011, стр. 30.

35. Tang Lan and Zhang Xin (edited by Andrew Nagorski), “Can Cyber Deterrence Work?” East West Institute Conference, April 2010, стр. 1.

36. Ibid. 37.

Ibid., стр. 2.

38. Liu Yongming and Jin Zhenxing, “Study on Hu Jintao’s Important Instructions on Enhancing Capabilities of Accomplishing Diversified Military Tasks with Winning Local Wars under Informatized Conditions as the Core,” China Military Science, No. 6 2011, стр. 1-9.

39. Yu Xiaoqiu, “Cyber Deterrence Is a Dangerous Game,” Renmin Ribao Online, 25 July 2011, стр. 3.

40. Без авторства, “Reality of the Virtual World,” China Daily Online (in English), 16 July 2011.

41. Без авторства, “Rally Wisdom and Forces to Hold Up the ‘China Dream,’” Jiefangjun Bao Online, 5 March 2013, стр. 1.

42. Xu Weidi, “Embracing the Moon in the Sky or Fishing the Moon in the Water?” Air & Space Power Journal, July-August 2012, стр. 16.

43. Dean Cheng, “Chinese Views on Deterrence,” Joint Force Quarterly, Issue 60, First Quarter, 2011, стр. 92.

 

Материал подготовлен на основе доклада, представленного на Седьмой научной конференции Международного исследовательского консорциума информационной безопасности в рамках международного форума «Партнерство государства, бизнеса и гражданского общества при обеспечении международной информационной безопасности», 22-25 апреля 2013 года г.Гармиш-Партенкирхен, Германия.

Об авторе

Тимоти Томас

Старший аналитик Управления зарубежных военных исследований (США).

Написать ответ

Send this to a friend

Перейти к верхней панели