Расширенный поиск
«Наша миссия – развитие прозрачного управления, установление подотчетности государственных структур и повышение информированности общества на основе принципов демократии». Эти слова – первое, что бросается в глаза на сайте грузинского Института развития свободы информации (IDFI). Его в 2009 году основали Леван Авалишвили и Гиорги Клдиашвили. За шесть лет работы IDFI осуществили десятки успешных проектов по самым чувствительным темам – от интернет-свобод и электронного правительства до доступности публичной информации и проактивности. IDFI исследует вопросы, за которые в Грузии практически никто, кроме них, не берется. Исполнительный директор IDFI Гиоргий Клдиашвили и аналитик Тамар Якобидзе в эксклюзивном интервью Digital.Report рассказали, как им удается держать руку на пульсе.

Digital.Report: Тамар, недавно IDFI презентовал результаты проекта Open Data и назвал самые «открытые» и самые «закрытые» государственные ведомства за последние пять лет. Расскажите, как шла работа над ним?

Tamar

IDFI: Проект Open Data – наши фирменный знак. Мы работаем над ним непрерывно с 2010 года. Это динамичный процесс. Смысл проекта в том, что мы запрашиваем публичную информацию у государственных структур, затем сортируем ее, перерабатываем, анализируем, какое ведомство более открытое, а какое закрытое, а в конце каждого года публикуем и награждаем отличившихся. Мы создали базу opendata.ge, на которую выкладываем результаты исследований. Два года назад к нам присоединились еще три крупных правозащитных НПО – Transparency International, Ассоциация молодых юристов и Green Alternative. Так что теперь на сайте база открытых данных от всех четырех организаций. Считаем этот проект одним из самых успешных наших начинаний – благодаря ему нам удалось привлечь внимание общества к некоторым важным темам, например, к высоким премиям чиновников. Кроме того, он помогает и в другой нашей деятельности – в частности, продвижении проактивности.

Что означает «проактивность»?

Проактивность означает, что еще до того, как гражданин отправил запрос в государственной орган, госструктура сама, по своей инициативе, не дожидаясь запросов, публикует информацию на своем сайте. Это еще большее обязательство, потому что, выставляя публичную информацию, ведомство берет на себя обязательство постоянно обновлять ее. Существует список, в котором перечислено, какую информацию они должны публиковать в проактивном режиме. Среди прочего, в нем есть пункты, касающиеся бюджета и размера премий своих сотрудников.

Постановление о проактивности вышло в 2012 году, но вступило в силу в 2013. Оно обязательно для выполнения правительством, но не распространяется на органы местного самоуправления. Отмечу, что выбирать, публиковать информацию в проактивном режиме или нет, ведомства не могут – это не по желанию, а по закону. Не все, конечно, следуют ему, но то, что мы смогли этого добиться – еще одно наше крупное достижение. Нам это удалось, большей частью, благодаря инициативе Open Government Partnership (Партнерство Открытого Управления – прим.авт.). Мы и раньше пытались привлечь внимание к теме проактивности, но участие в OGP нам, безусловно, помогло.

Вы сказали, что госведомство обязано ответить на электронный запрос. Что, если оно не отвечает? Можно каким-то образом заставить его?

Заставить мы не можем, к сожалению. А не отвечают они довольно часто. Даже если информация лежит у них на сайте, это не освобождает от обязанности ответить на письменный запрос – может, я живу в селе, у меня нет доступа к интернету, и я могу связаться с ними только письмом по почте. В законе этот момент тоже прописан. В случаях, если они не отвечают, есть два варианта. Сначала подать административную жалобу вышестоящим лицам того же ведомства. Если это не срабатывает – тогда обжаловать в суде.

Игнорирование запросов госструктуры иногда интерпретируют своим образом. Когда мы запрашиваем данные о премиях должностных лиц, они нередко отвечают нам, что это личная информация сотрудников, поэтому выдать ее не могут. Однако в административном кодексе прямо написано, что их премия не может быть личной тайной, потому что они занимают государственный пост. Несмотря на это, они иногда даже обжалуют наш запрос в суде. Складывается комичная ситуация – как может юрист министерства не знать того, что прямым текстом написано в законе! Конечно, они все знают – просто тянут время в надежде, что вопрос потеряет свою актуальность. Нам приходится им все время напоминать об этом. Вот в таких постоянных спорах приходится работать.

Как бы Вы оценили готовность государственных структур открывать информацию до парламентских выборов 2012 года и после?

В 2012 году, сразу после выборов ситуация резко улучшилась – государственные структуры чаще шли на контакт и предоставляли более полноценную информацию, чем до того. Но сейчас, когда после выборов прошло три года, ситуация опять ухудшилась. Причина, возможно, в том, что тогда новые власти с охотой выдавали то, что скрывали их политические предшественники. Теперь же, когда настало время публиковать информацию о себе, те же министерства, которые раньше показывали отличный результат, предпочитают отмалчиваться либо выдают информацию в урезанном виде. Это доказательство того, что проект Open Data нельзя останавливать.

Что представляет собой инициатива Open Government Partnership?

Это международный механизм для адвокатирования, признанный многими странами. Инициативу предложил Барак Обама в 2011 году, сейчас она объединяет около 60 стран. НПО-сектор активно использует этот формат для влияния на правительство, которое, в свою очередь, тоже обращает внимание на его решения. Однако OGP не во всех странах такой эффективный, как в Грузии. Представитель Италии на одной из встреч как-то сказал, что у них OGP вообще не имеет силы. У нас же – наоборот. Проактивная публикация – как раз хороший пример эффективности OGP. Основной принцип формата в том, чтобы План действий составляли правительство и неправительственный сектор совместно.

*     *     *

Digital.Report: Гиорги, Тамара начала рассказывать об участии Грузии в программе Open Government Partnership. На Глобальном Саммите OGP, который недавно прошел в Мексике, вы получили приз. В Грузии это было воспринято, как большой успех. Расскажите, что это за награда?

Гиорги Клдиашвили: Да, речь о призе в номинации «Лучшая модель сотрудничества между правительственным и неправительственным секторами» в рамках OGP, только приз получил не IDFI, а Грузия – мы лишь номинировали интерфракционную группу парламента. В полуфинал, кроме нас, вышли Коста-Рика и Сьерра-Леоне. Мы презентовали небольшое видео, где были описаны наши достижения и формы сотрудничества с парламентом. В результате приз дали нам. Вообще, в формате OGP Грузия считается одной из успешных стран. Мы создали модель сотрудничества между правительством и гражданским сектором Open Government Georgia Forum, в котором участвуют около 40 структур. Форум имеет двух сопредседателей – правительственную группу представляет глава аналитического департамента Минюста, сопредседателем со стороны НПО являюсь я.

giorgi

Кто из постсоветских стран, кроме Грузии, участвует в OGP?

Почти все, кроме России и стран Средней Азии. Россия cначала выразила желание присоединиться к OGP. Но когда пришло время представить План действий, заявила, что отказывается от участия. Сейчас большие проблемы у Азербайджана. OGP направило письмо азербайджанскому правительству, в котором выразила обеспокоенность из-за многочисленных нарушений прав человека. Вопрос участия Азербайджана стоит очень серьезно. Не исключено, что его выгонят из OGP.

Можно сказать, что OGP нужен больше развивающимся странам?

OGP инициирован США, которые призвали развитые страны поделиться опытом со странами развивающейся демократии в сфере прав человека, прозрачности, гражданского участия. Среди стран-учредителей – Великобритания, Норвегия, Голландия и другие, то есть государства, где с правами человека гораздо лучше, чем у нас. Однако, и страны с развитой демократией интересуются некоторыми грузинскими реформами. Особенный интерес вызывает модель Форума – как пример успешного сотрудничества государства и гражданского сектора. Так что, OGP полезен не только нам, но и развитым странам.

Шесть лет – сравнительно небольшой срок, но за это время вы проделали огромную работу. Как сегодня оцениваете свою деятельность?

Мы основали IDFI в 2009 году, однако активно стали работать с 2010. До 2012 года не были так известны, как сейчас, хотя работали так же. При предыдущей власти явных проблем не было – у нас был узкий профиль. Основная сфера нашей деятельности касалась свободы информации. Сейчас мы расширили спектр работ – стали серьезно и глубоко исследовать самые разные вопросы: цифровое вещание, интернет, средства масс-медиа, реформы госслужбы в экономической и социальной сферах, электронное правительство. Из последних наших проектов – новый закон о свободе информации, который мы разработали с рядом НПО под эгидой Фонда Сороса. Кроме законодательных изменений, наш проект предполагает серьезное институциональное изменение. Первую его версию уже отправили в Минюст, который должен рассмотреть наше предложение.

Чем плох нынешний закон?

Дело в том, что отдельного закона нет – есть Третья глава о свободе информации в рамках общеадминистративного кодекса, который был принят в 1999 году. С тех пор многое изменилось – он устарел. Новый закон меняет все. В частности, мы предлагаем утвердить институт Комиссионера свободы информации, который есть во многих странах. Зачем он нужен? Комиссионер может ввести санкции против госучреждений, которые не выдают информацию. Если сейчас надо пройти длинный путь (писать административную жалобу, потом идти в суд), в случае с Комиссионером отправить жалобу можно напрямую ему, обойдя судебные инстанции.

То есть он будет заниматься частью вашей работы?

Очень малой частью. И, в отличие от нас, это будет государственная структура.

Министр юстиции Теа Цулукиани недавно сказала, что Грузия технически готова к внедрению онлайн-выборов. Можно ли ожидать, что в скором времени грузинский избиратель сможет голосовать, не выходя из дома?

Чтобы провести онлайн-выборы, нужны две вещи – чтоб у всех граждан были электронные идентификационные удостоверения и доступ к интернету. Главное, чтобы человека можно было идентифицировать – остальное не проблема. Что касается защиты личных данных, тут проблемы нет.

Оппозиция как раз заявляет, что электронные выборы дают больше возможности сфальсифицировать результаты голосования.

В Эстонии уже несколько лет, как введены онлайн-выборы. Почему там не возникает проблем?

Может, потому что в Эстонии высок уровень доверия к властям?

Именно. При желании сфальсифицировать можно все, но это не просто. Шансы малы – существуют защитные механизмы и системы мониторинга подсчета голосов. Во всех выборах – и электронных, и обычных – есть одна проблема: доверяют люди их результатам или не доверяют? Поэтому вопросу подсчета голосов уделяется самое большое внимание. Мы не изобретаем новую модель, а берем уже работающую систему, в которой все возможные минусы продуманы теми, кто ее создавал. Можно продолжить голосовать старым способом, а можно внедрить новый. Чем быстрее мы введем онлайн-голосование, тем лучше для страны. На мой взгляд, электронное голосование повысит участие граждан в выборах: одни ленятся идти на участок, другие не могут, потому что находятся далеко. Лично я бы предпочел проголосовать онлайн – это удобней, чем стоять в очереди.

Об авторе

Яна Исраэлян

Журналист, редактор (Тбилиси, Грузия). Окончила Школу Журналистики при «Радио Свобода» и Школу медиа-менеджмента (Киев). Изучает политологию на магистратуре в грузинском Государственном университете Ильи. В разное время работала на телевидении и радио, в газетах и журналах. В 2008 году получила приз UNFPA в номинации «Лучшая статья». Сотрудничает с рядом местных и зарубежных изданий, участвует в межрегиональных проектах, снимает документальные фильмы. Сфера интересов: информационные технологии, социальные медиа, гражданская журналистика. yana.israelyan@digital.report

Написать ответ

Send this to a friend
Перейти к верхней панели