Расширенный поиск

Борьба с пиратством в интернете продолжается не первый год. Принимаются новые законы, закрываются старые сайты, однако пиратство не исчезает, а только осваивает новые технологии и находит возможности жить дальше. Не исключено, что в разгуле интернет-пиратства виноваты сами правообладатели, которые в погоне за прибылью не готовы использовать новые бизнес-схемы, придерживаясь устаревших норм и принципов. Директор Объединения предприятий «Украинский сетевой информационный центр» Юрий Гончарук уверен, что порой создатели и владельцы музыки, кино или книг должны интернет-пользователям больше, нежели они им.

Насколько эффективны действия, которые предпринимаются в мире в области защиты интеллектуальной собственности и интересов правообладателей в интернете?

Во-первых, в каждой стране своя ситуация и она — уникальная. То, что сегодня происходит, например, в России является отражением основных тенденций и дискуссий, которые возникают в российском сообществе. Дискуссии о защите интеллектуальной собственности в Украине – тоже один из основных трендов. Суть в том, что есть правообладатели, которые читают законы и вполне обоснованно полагают, что они нуждаются в защите. Интернет — это среда, которая мультиплицирует ряд негативных моментов, связанных с незаконным использованием интеллектуальной собственности. Правообладатели, безусловно, правы. Но, с другой стороны, существует интернет-индустрия, в которую входят операторы связи, сервис-провайдеры и так далее. Они прекрасно понимают, что вопросы защиты интеллектуальной собственности в традиционных подходах правообладателей — устарели. К защите интеллектуальной собственности в интернете нельзя подходить с постулатами материального права, декларируя, что в основе этих постулатов лежат бернская, берлинская или женевская конвенции, которым в «обед — 70 лет». Они были подписаны, когда существовала индустриальная среда. Тогда, в соответствии с этими конвенциями, роялти исчислялось, как процентное соотношение себестоимости некой продукции. Себестоимости грампластинок, компакт-дисков.

Фото, Александр Николайчук

Юрий Гончарук

Вы хотите сказать, что себестоимость объектов интеллектуального права в интернете — меньшая? Но если мы сняли кино за 100 миллионов долларов, а затем оно оказалось в интернете, это не делает его себестоимость меньше?

Это шельмование. Производственные бюджете западных фильмов в значительной степени дутые и представляют некую модель сговора. Не существует ориентировочных цен на услуги оператора, режиссера и так далее. Цифры гонораров договорные, произвольные. О какой себестоимости может идти речь. Давайте посчитаем сколько в фильме натурных съемок, сколько лошадей скакало, сколько людей было в массовке. Эти данные скрыты. Получается, что себестоимость — это договорная цена. А когда мы говорим о злоупотреблении правом или незаконном распространении цифровой продукции в интернете, то мы обращаемся именно к себестоимости продукции. Какая себестоимость mp3-файла, скопированного десятки раз на какой-то сервер? Эта себестоимость стремится к нулю. Другой вопрос — выходит фильм, прошел в прокате, вышел на DVD и только потом попал в платные сетевые кинотеатры. Но это неверно. Например, я не попал в кинотеатр и не хочу, как потребитель, сидеть и ждать четыре месяца, пока фильм украдут пираты, или он попадет в официальные сервисы цифровой дистрибуции. Производители должны искать новые модели коммерциализации кинопроката. Ведь можно дать потребителям за разумные деньги параллельно с прокатом смотреть киноленты в интернет-сервисах.

Получается, что производители контента сами подталкивают людей к пиратству?

Проблема заключается в том, что прошлый мир, который мы знали с точки зрения интеллектуальной собственности — умер. Давайте констатируем, что у этого мира еще наблюдаются остаточные показатели деятельности головного мозга, но тело уже мертво. И нужно отказаться от «сопровождения» этого тела, хоть это и звучит немного несправедливо. Но реально ситуация созрела для того, чтобы изменить с одной стороны модель распространения, найти адекватные способы коммерциализации в Сети. Например, можно взимать «механические роялти» — небольшие оплаты от каждого пользователя, имеющего доступ в интернет. Эта идея, которую предлагал Михалков, но при этом извратил ее, направив сборы на развитие российского кинематографа. А кинематограф не является единственным индустриальным образованием. А как же музыканты, писатели?

Скажите, на ваш взгляд, пиратские торренты имеют право на существование?

На этот вопрос я отвечаю очень просто — должны существовать. Интернет ведь базируется на принципах доступности открытой информационной среды. А значит любая информация, которая попала в интернет, должна быть доступной. Я считаю, что все, что попало в интернет — должно тут же становиться общим достоянием. Торрент-трекеры лишь помогают пользователям получать информацию. Торрент — не более чем технология. И когда заходит дискуссия с крупнейшими правообладателями или ассоциациями, то мы им говорим, что в борьбе между государственным регулированием и технологиями всегда выигрывают технологии. То есть технологии развиваются в большинстве своем неординарными личностями. Какими-то гиками, увлеченными людьми. У них есть творческий потенциал и нет большого количества денег и, соответственно, большого зла. Поэтому технологии будут всегда повернуты лицом к людям. А продукты правообладателей — повернуты лицом к деньгам, а к людям — как к субпродукту. Но деньги не должны застилать развитие технологий.

Борьба с нарушителями прав владельцев интеллектуальной собственности в интернете ведется неправильно?

Если мы и найдем между правообладателями и интернет-пользователями какой-то консенсус, то только на основе баланса интересов двух сторон. Есть интернет-индустрия и правообладатели, если их сегодня сравнивать, то, как бы злобно это не звучало — особого веса у владельцев интеллектуальных прав нет. Правообладатели попадают в «лигу запасных», а это неправильно. Нужно садиться за стол обсуждения, открывать карты, искать новые модели коммерциализации, в том числе и косвенной. Есть очень хороший пример: идут жаркие дискуссии, сталкиваются лбами правообладатели и операторы, а тут приходит молодой музыкальный коллектив, который только-только начинает набирать популярность. Участники коллектива говорят, что выпустили новый альбом и через полчаса выложили его в хорошем качестве в интернет. Затраты на производство этого альбома составили 20 тысяч долларов, плюс реклама и другие расходы. Словом, сделали калькуляцию и попросили интернет-пользователей заплатить кто сколько сможет. В итоге они выручили больше средств, чем при выпуске предыдущего альбома, который продюсерская компания пыталась защищать от нелегального копирования. Музыканты стали апологетами нового способа коммерциализации. Есть и второй пример — некое молодое «тело» 16 или 19 лет отроду научилось петь. Спело, разместило свой ролик на YouTube, попало в тренд — миллион просмотров. Но не проработав, не вспотев в своей жизни ни разу, этот певец поднимает вопрос — украли mp3 файл и растиражировали его в интернете. Мол, это моя упущенная выгода. С социальной точки зрения мы задаем ему вопрос — много ли усилий, ты приложил на создание этой композиции. Мол, можешь ты сказать, что работал или «потел», как учитель или врач? Получается, что, благодаря интернету — ты состоялся как певец, выстрелил. Так кто и кому еще должен: ты интернету или интернет тебе? И про какую упущенную выгоду идет речь.

Возможно, идет речь о том, что композицию можно было продать на дисках и получить доход?

Этого исполнителя на дисках никто бы в жизни слушать не стал. Никакой прибыли у него не было бы вообще. Я говорю это для того, чтобы вы понимали, прежде чем доказывать упущенную выгоду, нужно доказать, что произведение вообще могло быть продано. А сейчас для правообладателей существует какая-то лафа. От них никто не требует доказательств работоспособности используемых экономических моделей. Правообладатель утверждает — мол, Майкл Джексон продавал таких композиций миллион копий в год. Значит, когда у меня в интернете украли mp3 файл, я не смог продать миллион пластинок. И никто не задает вопроса — хоть две пластинки кто-то бы купил? Сегодня работает извращенная, выдуманная модель, которая никак не «натягивается» на современный мир интернета. Простой пример — ролик группы «Ленинград» «Экспонат» про лабутены.

На этом ролике, который показывался на YouTube и других интернет-сервисах, группа заработала, уверен, не меньше денег, нежели бы получила, продавая диски. Не факт, что при существующей скорости распространения физических носителей через торговые сети, «лабутены» стали бы настолько популярными. Весь мир живет в интернете, а многие люди забыли, когда они последний раз покупали CD или DVD. Изменилась структура доступа к контенту.

Получается, что модель потребления и распространения контента изменяется, а модель роялти — нет?

Именно так. Такая модель выгодна правообладателям. Я ее называю «модель жадности». Разумная, добрая, вечная — но это жадность. Иной раз YouTube работает на правообладателя больше, чем правообладатель на своих потребителей.

Редакция DR благодарит организаторов конференции IGF в Беларуси за помощь в организации интервью.

Об авторе

Александр Николайчук

IT-журналист. Руководил отделом журналистских расследований в агентстве "Минск-Новости", работал журналистом в "БДГ: Деловая газета", "БДГ: Для служебного пользования", редактором интернет-издания "Белорусские новости" и TUT.BY. Автор проекта "Ежедневник", создатель PR-агентства ЕТС и PDF-журнала ET CETERA, систем Bonus.tut.by и Taxi.tut.by, рекламных и PR-проектов. Руководил Radio.tut.by и TB-TUT.BY. Награжден ассоциацией "Белинфоком" за вклад в освещение развития телекоммуникационной отрасли Беларуси. Главный редактор международного аналитического ресурса Digital-Report.ru, редактор "Слово делу".

Написать ответ

Send this to a friend
Перейти к верхней панели